Инженер Петра Великого 13 (СИ) - Гросов Виктор

— Именно. И сработано чисто. Наша задача — сделать еще чище. Нужно, чтобы этих трупов… не было.

Дошло.

— Дели людей, — скомандовал я. — Пятерых — здесь. Охранять этих «языков» и вход. Чтобы ни одна мышь не проскочила. Вторую пятерку — самых крепких и, главное, молчаливых — со мной. Ты, разумеется, тоже со мной.

Через пять минут мы стояли у темного провала в стене башни. Шестеро. Я, Орлов и четверо гвардейцев.

— Идем, — бросил я, шагая в сырую темноту.

Обратный путь по тоннелю тянулся вечность. Каждый шорох бил по нервам. Мы возвращались на «место преступления», чтобы поработать его могильщиками.

Едва мы выбрались в дворцовый подвал, Орлов и его люди затаились. Даже здесь воздух был пропитан тем самым тошнотворно-сладким запахом бойни. Гвардейцы переглянулись. Последние сомнения в моих словах исчезли.

В Тронный зал мы входили, как в оскверненный храм. Переступив порог, Василий грязно и витиевато выругался. Бойцы, прошедшие огонь и воду встали в оцепенении. Один из них вдруг позеленел, согнулся пополам, и его вывернуло прямо на окровавленный паркет. В косых лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна, картина резни выглядела еще более чудовищно и сюрреалистично.

— Вот, — махнул я рукой. — Любуйтесь. Вот так выглядит их «честь».

Они увидели, что сделали с этими людьми, и явно поняли, что-то же самое готовили и для них. Теперь эти парни были готовы снести этот замок по кирпичику.

— Что делать, командир? — хмуро бросил Орлова.

— Работать. — Я сбросил плащ. — Быстро. Наша задача — инсценировка несчастного случая. Официальная версия: в зале проходили переговоры. Затопили камин, дымоход оказался неисправен. Надышались. Все потеряли сознание. А потом от углей занялись ковры. Мы должны сделать так, чтобы эта версия стала единственной.

Они смотрели на меня, ловя каждое слово.

— Тащите их всех в центр зала. Живее, время идет.

Молодой гвардеец, едва оправившийся от первого приступа, позеленел снова. Вцепившись в ноги какого-то вельможи в залитом кровью парчовом камзоле, он волок его по паркету, оставляя за собой широкий след. На полпути парня скрутило спазмом, и он согнулся пополам.

— Встать! — Рык Орлова вернул парня в боевой режим. — Не девка в тереме! Делай что велено, или я тебя самого здесь уложу!

Работа предстояла грязная. Воздух в зале отяжелел от металлического запаха крови, к которому теперь примешивался кислый дух рвоты. Мышцы сводило от напряжения, но я гнал людей вперед, не давая ни секунды на рефлексию. Остановка сейчас была равносильна смерти.

— Не валите в кучу, как дрова! — крикнул я, перекрывая шорох волочащихся тел. — Включайте мозги! Они пытались спастись!

Ухватив за шиворот бездыханного де Ноайя, я поволок тяжелое, уже остывающее тело к массивным дубовым дверям. Подошвы сапог скользили на багровом паркете.

— Вот так! — Я бросил труп у самого порога, придав ему позу человека, до последнего скребшего ногтями дерево в попытке выломать засов. — Он должен был умереть здесь! Прорываясь к выходу!

Гвардейцы, поначалу действовавшие с брезгливой отстраненностью, втянулись в эту жуткую постановку. Ужас уходил.

— Этого к окну! — командовал Орлов, войдя в роль помощника режиссера. — Пусть пытается разбить витраж! Вон тот стул ему в руки суньте!

Тела министров, генералов, цвета нации становились реквизитом в нашем посмертном театре. Мы придавали им «естественные» позы отчаяния, закрывали лица обрывками гобеленов и дорогих плащей. Официальная легенда — защита от дыма. Реальная цель — скрыть аккуратные, слишком профессиональные разрезы на горле. Если огонь не сожрет все дотла, первый же лекарь, сунувшийся на пепелище, обязан увидеть картину хаотичной паники, а не хладнокровной резни.

Самая тяжелая работа досталось нам с Василием. Дофин. Кряхтя и чертыхаясь, мы оттащили наследника престола от подножия трона и уложили в эпицентр будущей братской могилы. Свой грязный плащ я набросил ему на лицо — последний штрих уважения, или, скорее, конспирации.

Когда последний «актер» занял свое место в этой чудовищной инсталляции, я отступил на шаг. Мизансцена выглядела убедительно. Хаос, давка, безнадежная борьба за глоток воздуха. Поверит любой. Наверное.

Мы уже собирались переходить к финальной фазе — огню, — когда взгляд зацепился за тело безымянного гвардейца у стены. Молодой, плечистый… комплекция почти один в один. В голове родилась безумная идея. А что, если?..

— Стоп. — Собственный голос показался мне чужим.

Орлов, уже тащивший к куче пропитанные вином портьеры, замер на полушаге.

— Чего стряслось, Петр Алексеич?

— Вносим изменения в план. Мне нужен еще один покойник. Вон тот, — кивок в сторону убитого гвардейца. — Он моих габаритов.

Бойцы уставились на меня с непониманием.

— Я должен сгореть здесь. Вместе с ними.

— Ты рехнулся⁈ — Лицо Орлова перекосило. Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Белены объелся⁈ Сгореть⁈

— Отставить истерику, Василь. Подумай хорошенько. Кто сейчас главная мишень для всех наших «друзей»? Я. Русский дьявол. За моей головой охота идет по всей Европе. Но если я официально «погибну» здесь…

Поручик начал соображать. Н лице появились пролески понимания.

— Если я «героически паду», спасая французского короля, — продолжал я, вбивая гвозди в крышку собственного «гроба», — с меня снимается статус цели. Я превращаюсь в призрака. А для Петра моя смерть станет знаменем. Казус белли такого масштаба, что он получит моральное право сжечь Европу дотла, и ни одна собака не тявкнет.

— Но как… — прошептал он, переводя взгляд с меня на труп.

— Помогай! — рявкнул я.

Мы бросились к телу. Я стягивал с себя пропитанный потом и кровью мундир, пока Орлов сноровисто разоблачал покойника. Плоть мертвеца была холодной и липкой. К горлу снова подступил ком.

— Перстень! — напомнил Василий.

Я сдернул с пальца подарок Петра — тяжелое серебро с царской монограммой. Кольцо отправилось на палец трупа. Мою одежду мы с трудом натягивали на окоченевший труп. В карман трупа полетел и мой «Брегет».

— Сапоги, — скомандовал я. — Сшиты на заказ, приметные.

Стянуть ботфорты с мертвых ног оказалось той еще задачкой, но мы справились. Втиснув ступни в чужую обувь, которая немилосердно жала, я почувствовал себя странно уязвимым. Генерал Смирнов исчез. Остался никто. В обносках трупа.

«Меня» мы уложили в самый центр завала, щедро прикрыв сверху другими телами и обломками мебели. Огонь должен добраться до двойника первым, надежно уничтожив черты лица.

— Готово, — выдохнул Орлов. Он смотрел на дело своих рук устало и с явным отвращением.

Я набросил на плечи плащ, сорванный с одного из убитых конвоиров. Один из преображенцев нашел небольшой бочонок с порохом и получив мое одобрение рассыпал его по залу, не будет лишним. В поисках подобных бочонков нашли большую бочку вина — тоже не помешает — поставили возле стола Дофина.

— Пора закрывать занавес.

— Жги, — бросил Орлов, вытирая о штаны липкие от сукровицы ладони. Он кивнул на тяжелые гобелены, свисавшие со стен. — Факел поднесем, и вся недолга.

Я покачал головой, пытаясь унять назойливый гул в висках.

— Слишком грубо, Василь. Топорная работа. Любой толковый человек, даже с половиной мозга, мгновенно определит умышленный поджог. Нам нужен несчастный случай.

Ответ обнаружился наверху. В полумраке под потолком тускло поблескивали бронзовые туши гигантских люстр — каждая весом в добрую тонну, с сотнями оплывших восковых свечей.

— Тащите столы! — рявкнул я. — Стулья, кресла — все сюда, в центр. Строим зиккурат!

Гвардейцы лишних вопросов не задавали. В их движениях не осталось брезгливости. Пять минут — и посреди зала выросла шаткая, уродливая конструкция из позолоченной мебели, напоминающая башню безумного архитектора. Где-то даже небольшую лестницу нашли.

— Поддерживайте.

Я прислонил лесенку и полез, цепляясь за резные ножки. Дорогое дерево жалобно хрустело под сапогами. Добравшись до ближайшей люстры, я повис на ее холодном, покрытом вековой пылью каркасе. Внизу, задрав головы, замерли мои люди.