Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон

Кто же знал, что у нас этой водой оказывается торговали. Хорошо хоть человечество двадцатого века смогло преодолеть эту подлую торговлю, когда даже нелепо стало представлять, что кто-то в здравом уме станет приобретать за деньги ведро колодезной воды.

Да уж, какое же здесь всё-таки варварство и невежество процветает, что даже вот Архип, вроде мужик не глупый, а ведь говорит про покупку у купцов обычной питьевой воды как о чём-то само собой разумеющемся. Полнейшее невежество!

Теперь мне принципиально надо было дать трудягам питьевую воду, чтобы они могли просто по-человечески утолить жажду без всякой оплаты.

Меня настолько поразил факт продажи обычной воды, что ум сразу внёс коррективы в проект паровой машины. Теперь стали видны перспективы этой машины на той же кухне у Акулины Филимоновой. Но вместе с перспективами ясно нарисовались и возможные (да что там возможные, несомненные!) трудности и даже опасность для конкретно моей жизни.

Купцы своей выгоды терять точно не захотят, а насколько они люди беспринципные можно было судить из рассказа Архипа. Да и казачья служба здесь явно была не сбоку припёку. В общем, надо учитывать целый ряд… обстоятельств, как выразился протопоп Анемподист. Но и я ведь не пальцем делан, а образование имел на много порядков выше любого здешнего генерал-майора и уж тем более казачьего атамана. И придумать, как заинтересовать купцов провести водопровод, я точно смогу!

— Ты, Архип, поспрашивал про трубки-то, которые из лиственницы надо выточить?

— Дак сегодня вот и собирался, только метель замела, надо было по цехам всё закрывать, чтобы не замело-то.

— Это хорошо, это ты правильно сделал. В общем, узнай про трубки, а после мне расскажешь что и как.

— Так это мне запросто, не изволь беспокоиться, Иван Иваныч.

— Вот и хорошо. К завтрашнему дню и узнай всё.

— Сделаем.

Глава 10

Полковник горного ведомства Кабинета её императорского величества Пётр Никифорович Жаботинский плотнее закутался в шерстяной дорожный плед и недовольно крикнул в окошко дорожной кареты:

— Эй, ты там полегче неси, чай не дрова перевозишь, подлец такой.

— Ваше благородие, тако метель же сейщас заметает вона как, нам бы до посёлка здеся малость донестись и тамо слава богу устроитесь, — возница кричал сквозь поднимающийся ветер, поддавая лошадей вожжами. — Эгей, пошла родимая! Давай! Давай!

Санный путь был ухабистый и полковника нещадно подкидывало на сиденьице. Не помогала даже подложенная под себя толстая соболья шуба.

— Подлец такой, эва несёт как… — тихо выругался Пётр Никифорович и крепче взялся за боковую ручку внутри кареты.

Жаботинский был назначен на Барнаульский завод в должность помощника начальника Канцелярии Фёдора Ларионовича Бэра. Когда-то отец Жаботинского нёс службу вместе с Бэром в гвардейском полку и сейчас это стало одной из причин назначения Петра Никифоровича в этот отдалённый, но вполне перспективный горный завод.

В дорожном сундучке лежали все необходимые бумаги, но сверху в отдельном ящичке хранился главный документ — указ её величества императрицы о передаче Барнаульского горного завода, да и всего Колывано-Воскресенского производства в ведение казны. Генерал-майор Бэр назначался начальником Канцелярии горного начальства, на что Жаботинский также вёз отдельный императорский указ.

В общем-то Петру Никифоровичу эта поездка в далёкие сибирские земли казалась даже повышением по службе. Всё-таки при передаче таких производств в государеву казну это всегда означало передачу в ведение Кабинета её величества. И ежели Пётр Никифорович попадает под руку Бэра, то можно было рассчитывать на повышение в чине.

А уж выгоды нахождения рядом торговых путей с Китаем, как говорится, были налицо. Сейчас русские мануфактуры только начинали появляться, поэтому всё держалось на поставках китайских и индийских тканей. Очевидно, что это продлится как минимум до конца столетия, то есть на всю оставшуюся жизнь можно было иметь надёжный источник доходов от опекания купеческой торговли.

Да и с заводским производством дело обстояло вполне выгодно. Столица ведь далеко, а здесь именно назначенное в должностях начальство решает основные вопросы. Это же касалось и вопросов сбора оброка с приписных крестьян, и определения доходной части заводского производства. Ну а здесь, как говорится, своя рука — владыка.

Пока такие размышления перетряхивались в голове полковника Жаботинского, возница всё поддавал лошадей вожжами. Метель действительна начала подвывать и сыпать снегом всё сильнее, и хотя полковник раздражался от тряски и долгого пути, но всё же понимал, что до заводского посёлка лучше доехать до темноты.

Наконец вдалеке послышался глухой колокольный звон, а ветром закинуло в карету отголосок дымного чада заводских доменных труб. Удар колокола означал, что пошло начало вечернего богослужения, то есть время близится к пятому часу вечера.

— Подъезжаем, ваше сиятельство! Вона лошадки как быстрее пошли, чуют, родимые, жильё человечье! — крикнул возница в каретное окошечко у себя за спиной. Его голос обрывисто прорывался сквозь порывы ветра, но всё же полковник Жаботинский различил слова.

— Давай сразу там до Канцелярии во двор заезжай! — шире приоткрыв возничье окошко прокричал Пётр Никифорович в ответ.

— Будет исполнено, ваше сиятельство… Будет исполнено…

Чем ближе был заводской посёлок, тем неудобнее было сидеть на подпрыгивающей внутри кареты сидушке. Подстеленная шуба всё норовила съехать куда-то вбок, и Пётр Никифорович был вынужден одной рукой держаться за специальный поручень, а другой всё время поправлять и придерживать эту проклятую съезжающую шубу.

Хотя и запах доменных печей, и колокольный звон донеслись до ездоков, но ветер и заметённая снегом дорога придержали коней. В посёлок заехали уже при быстро темнеющем небе, часам к шести вечера, а то и часу в седьмом.

В Канцелярии ставни были закрыты наглухо, а ворота на задний двор заперты и подзасыпаны снегом.

— Эй ты, сходи-ка да поскорее, пускай ворота открывают немедля! Скажи, чтобы Фёдору Ларионовичу немедля послали нарочного, пусть сообщит о моём прибытии. И немедля всё, немедля чтобы делали, подлецы такие! — Пётр Никифорович говорил резким и раздражённым голосом, но чувствовалось, что усталость уже брала своё. Чтобы не размякнуть и не разомлеть от долгой дороги он выбрался из дорожной кареты и сам подошёл к дверям Канцелярии: — Кто там есть! Открывай немедля! — ударил Жаботинский несколько раз в двери Канцелярии.

Дверь раскрылась и за ней появился испуганный мелкий чиновник, непонимающе тараща глаза и по властному голосу чувствуя начальствующего человека.

— Ты что, подлец, спишь там что ли, а? — строго спросил Пётр Никифорович.

— Да что ж нам, ваше… ваше… благородие… мы люди маленькие, всё заперли как положено по формулярам… — затараторил испуганный чиновник.

— Ну-ка, — полковник властно отодвинул этого мелкого человечешку и вошёл в помещение. — Немедля доложите его превосходительству генерал-майору Фёдору Ларионовичу Бэру о прибытии полковника Петра Никифоровича Жаботинского. Немедля! — он показал рукой на дверь.

— Слушаюсь, ваше благородие, вы уж не гневитесь… ожидали вас в следующем месяце… кто же знал-то… я мигом…

Чиновник выбежал в метель, запахивая на ходу жиденький сюртучок и нахлобучивая на голову казённую зимнюю шапку.

Фёдор Ларионович поднимался по лестнице своего дома на второй этаж, намереваясь немедленно разъяснить ситуацию с Агафьей. «Что это за прощелыга здесь умудрился племянницу в дело такое неприличное втянуть, — думал он, тяжело ступая по ступенькам. — Это же каков мерзавец, каков злодей! Разве не видел, что барышня из приличного дома! Да как посмел только!».

Он почти дошёл до конца лестницы, когда внизу раздался шум открывающейся двери и спутанный говор.

— Что там ещё такое? — громко спросил Фёдор Ларионович с площадки второго этажа, держась за перила и повернувшись назад.