Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ) - "Юэл"

Хлеба, кстати, у нас теперь было много. К счастью, и нуждающихся в нём оказалось ничуть не меньше.

Всё чаще стали выезды на дом. И моя маскировка начала приобретать всё более удивительные виды. Если в Восточный квартал я ходила как одна из девиц, коих там сотни, то, выезжая в город, переодевалась то адвокатом, то монахиней, то почтальоном. Каждый раз мои волосы были спрятаны, глаза опущены.

Со слов Виолы, Лев сказал, что он и его команда ищут голубоглазую ведьму-целительницу. И если в ближайшее время она сама не появится у него на пороге — все об этом пожалеют.

Идти сдаваться инквизитору, который планирует сжечь меня на костре, я не собиралась.

К моему величайшему счастью, никто в госпитале тоже не собирался меня выдавать без боя.

Вот только одно дело — если он придёт в монастырь как Леонард Грейвис, без документов и прав. И совсем другое — если заявится как преступник со своей бандой. И тогда, боюсь, никакие законы не смогут защитить ни меня, ни окружающих от его злодеяний.

— Спрячь волосы, — сказала Виола, когда мы шли по ночному городу, едва освещённому лунным светом.

Я протянула руку к монашескому одеянию и попыталась заправить выбившуюся прядь.

Сегодня мы шли в дом достаточно богатой женщины, чей ребёнок болел уже почти месяц. До этого туда ходили все. Сегодня Эстер сказала, что мне необходимо самой его осмотреть.

— Всё началось с сухого кашля. После двух недель лечения у городского медика матери предложили обратиться ко мне. До меня лечили в основном кровопусканием и советовали больше пить и есть. Но, несмотря на рекомендации, её десятилетний сын чахнет на глазах.

Я предполагала самое ужасное, но назвала как возможный вариант воспаление лёгких. В любом случае, чтобы подтвердить или опровергнуть диагноз, нужно было увидеть пациента лично.

— Что ты отметила из непривычного? — решила я поинтересоваться мнением коллеги перед самым выходом.

— С таким кашлем я никогда не сталкивалась. Словно он вот-вот выплюнет внутренние органы.

Мы шли быстро, почти не разговаривая. Виола уверенно сворачивала в переулки, о которых я бы сама никогда не догадалась — мимо закрытых лавок, через дворы, между домами, где едва можно было пройти. Узкие улицы тянулись вперёд, фонари горели редко и больше мешали, чем помогали — свет от них был слабый, а тени вокруг становились только глубже. Каменная мостовая поблёскивала от сырости, под ногами иногда скользило.

Виола в очередной раз свернула за угол и через метров пятьдесят повернула направо. И тут мы вышли к миловидному двухэтажному дому с красивым крыльцом. Дом был огорожен железной изгородью, которую обвивали густо разросшиеся дикие розы.

Я не удержалась, наклонилась и вдохнула их аромат. Всегда любила кустовые розы, хотя редко об этом говорила. Любить розы было слишком… модно. Каждый пытался выбрать себе «особенный» цветок. А для меня она всегда оставалась царицей цветов — и это звание она носила вполне заслуженно.

Виола поднялась по лестнице, я последовала за ней. Она постучала, и нас впустили внутрь.

— Я так рада вас видеть, — сказала женщина.

У неё были тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, а сама она вышла к нам в ночном платье, поверх которого накинула тёплую шаль. Она и сама выглядела как больная.

В подтверждение моих мыслей женщина зашлась кашлем.

— Элизабет Салер, — произнесла Виола, представляя нас друг другу.

Я протянула руку, опередив помощницу:

— Дель.

Полным именем представляться я не стала. На всякий случай.

— Я так рада вас видеть… Ему сегодня хуже, — сказала она и, развернувшись, повела нас вперёд. — Из-за кашля он почти не может спать.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

Я вошла в покои — и замерла на пороге.

Воздух ударил в лицо тяжёлой, сладковато-гнилой волной. Где-то под этим запахом угадывались травы, уксус, пот. Но всё это лишь маскировало главное.

Подтвердились мои худшие опасения. Здесь пахло смертью. И она уже была рядом.

От Автора: Драгоценные читатели, думаю, вы уже догадались, что это за болезнь. Чтобы не томить ожиданием, решила выложить и вторую главу. Листайте дальше. А пока, предлагаю вашему вниманию, еще одного автора нашего моба, со своей прекрасной историей

"Изгнанница. Без права врачевать"

Елена Ромова

https:// /shrt/lUWP

Глава 26

Я подошла к кровати и на несколько секунд просто замерла, глядя на ребёнка. И проблема была вовсе не в том, что я не знала, с чего начать. Как раз наоборот. Вот только была проблема…

Приложила руку ко лбу. Мальчик лежал на высокой кровати, почти утонув в подушках и одеялах. Лет десять, не больше. Худой настолько, что запястья казались тоньше веточек, кожа — бледная, с сероватым оттенком, под глазами залегли тени. Губы сухие, потрескавшиеся, дыхание частое, неглубокое. Грудная клетка поднималась рывками. На лбу выступил пот, но сама кожа под моей ладонью была горячей, сухой, воспалённой.

Я присела рядом и осторожно коснулась его плеча. — Как тебя зовут? — спросила тихо.

Он не сразу открыл глаза. Сначала дрогнули ресницы, потом мутный взгляд попытался сфокусироваться на мне. — Натан… — едва слышно прошептал он и тут же закашлялся.

Сухой и надсадный кашель разорвал тишину. Мальчик согнулся, насколько позволяли силы, пальцами вцепился в одеяло. Я автоматически придержала его за плечо, второй рукой подставила платок. Когда приступ закончился, на ткани остались мелкие бурые прожилки.

Мда… Не воспаление лёгких.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается привычная сосредоточенность.

Ещё раз посмотрела на впалые щеки, на худое тело и лихорадочный блеск в глазах. Что мы имеем? Кашель держится почти месяц. Слабость, потливость, истощение. Мать, которая тоже кашляет. Закрытая душная комната, где неделями держали больного, заботливо укутывая и не давая ни нормального воздуха, ни нормального питания.

В моём мире я бы отправила его на рентген. Назначила бы анализ мокроты, ПЦР, посев, проверку чувствительности. Изоляция, маски, режим, противотуберкулёзная терапия. Изониазид, рифампицин, пиразинамид, этамбутол. Контроль печени, питание, наблюдение. Всё долго, тяжело, но результативно. Потому что борьба за жизнь велась бы не вслепую.

Что я имею здесь?! Тканевые повязки, кипяток, воздух, еда, чистота и… природное упрямство.

Прекрасный набор против болезни, которая умела убивать медленно и терпеливо.

Я повернулась к Виоле. — Отойди, — сказала тихо.

Она нахмурилась, не сразу поняв, откуда требовательный тон в моём голосе. — Что?

Я взяла её за локоть и отвела к двери. — Уходи.

Виола посмотрела на меня внимательнее. И, кажется, всё-таки поняла причины моего поведения. — Дель…

— Я сказала уходить, — уже жёстче произнесла я. — Это не просьба.

Не дожидаясь её ответа, я раскрыла свою сумку, достала плотную тканевую повязку и закрыла лицо. Не респиратор, конечно. Даже не марлевая повязка по всем правилам. Но лучше так, чем вообще никак.

Затем вернулась к кровати и осторожно укрыла мальчика одеялом почти до самой шеи. Не закутывая с головой, как это любили делать в этом времени, пытаясь «выгнать болезнь жаром». Дыхание у него и так тяжёлое, не хватало ещё устроить ему парную.

Подошла к окну и распахнула створки. Холодный воздух ворвался в комнату, шевельнул занавески, тронул пламя свечи. В душной, пропитанной потом и болезнью комнате стало чуть легче дышать.

— Вы что делаете?! — вскрикнула Элизабет и бросилась ко мне. — Ему нельзя холод! Вы сделаете только хуже!

Я резко повернулась к ней. — Если вы будете мне мешать спасти ему жизнь, — сказала я спокойно, но так, чтобы каждое слово дошло, — я запрещу вам к нему подходить.

Она остановилась, будто наткнулась на стену. Что может быть хуже для любящей матери, чем разлучить её с ребёнком.