Доктор-попаданка. Без права лечить (СИ) - "Юэл"

— Это мой сын…

— Именно поэтому вы сейчас будете слушать, а не спорить, — перебила я. — Вы уже почти месяц делали всё, что вам советовали. Посмотрите на него. Помогло?

Она побледнела. Губы дрогнули, но возразить было нечего.

Я снова повернулась к двери и увидела Виолу, которая всё ещё стояла в комнате.

— Я сказала уходить, — повторила я.

Она молча опустила глаза к своей сумке, достала платок и повязала им лицо. Я несколько секунд смотрела на неё, потом невольно ухмыльнулась. Упрямая зараза. Люблю таких.

Спорить не стала. Не было в этом смысла. Я сама поступила бы так же и её этому учила. Пациенты превыше всего.

— Тогда слушай и запоминай, — сказала я. — Это похоже на чахотку. Болезнь заразная.

На этой фразе прислуга охнула и, не сговариваясь, отодвинулась на несколько шагов. Я же продолжала:

— Передаётся через кашель, мокроту, тесное общение, воздух в закрытом помещении. Поэтому первое — изоляция.

Я повернулась к Элизабет. — Это помещение необходимо изолировать. Вашего сына нельзя переносить по дому. Но и людей сюда пускать нельзя. Только тех, кто ухаживает или уже переболел.

В моём прошлом теле я обладала иммунитетом к туберкулёзу, а вот об этом теле мне ничего не было известно.

— Чахотка? — прошептала она, повторяя за мной. Из её уст это звучало как приговор.

— Пока я сказала «похоже», — жёстко ответила я. — Но вести себя мы будем так, будто это она. Кто ухаживал за ребёнком? — перевела я взгляд на присутствующих.

Элизабет схватилась за край шали. — Я… я была рядом с ним всё время.

Понимающе кивнула.

— Вас тоже нужно закрыть в отдельном помещении, — сказала я. — Ближайшие три дня мы будем наблюдать за вами. Есть вероятность, что вы заразились. Ваш кашель мне тоже не нравится.

— Но мой ребёнок…

— С вашим ребёнком эти три дня проведу я, — сказала я твёрдо.

Виола резко повернула ко мне голову, но промолчала. Умница. Уже понимала, что при пациентах спорить со мной бесполезно и вредно для здоровья. Я злопамятная.

— Нет, — прошептала Элизабет. — Я не могу оставить его.

Вот что за люди… Сначала «спасите, помогите», а затем «нет, я не буду». Сделав глубокий вдох, подошла ближе и позволила голосу стать чуть мягче. Прямо как у Виолы.

— Можете. Потому что если вы свалитесь рядом с ним, ему это не поможет. А если вы уже заразились и будете ходить по дому, заболеют остальные. Вы хотите потерять всех?

Она закрыла рот ладонью. В глазах стояли слёзы.

Я не любила такие моменты. Это Виола была наполнена мягкостью, сочувствием и правильными словами. А у меня вместо правильных слов были инструкции. И именно им я собиралась следовать.

Повернулась к прислуге. В дверях уже толпились две женщины, которые, судя по всему, собирались сбежать, и какой-то седой мужчина, видимо, управляющий. Все смотрели на меня так, будто я только что объявила войну всему дому.

— В доме есть курица?

Одна из служанок моргнула. Явно не такой вопрос она ожидала услышать. — Что?

— Курица, — повторила я. — Живая. В доме есть?

— Да… бегает на заднем дворе, — растерянно произнесла она.

— Отлично. Зарубить, ощипать и сварить наваристый куриный бульон. Без изысков. Мясо разварить до мягкости. Как только будет готово, сообщить мне.

Женщина продолжала смотреть на меня, как на сумасшедшую.

Я продолжила:

— Мне нужно обильное тёплое питьё. Вода, отвары — всё чистое и тёплое. Постельное бельё сменить немедленно. Старое — сжечь.

На слове «сжечь» все вздрогнули.

— Ничего не сохраняем в попытке отстирать. Сжечь — и точка. Всё, на чём есть мокрота, пот, кровь или следы кашля, уничтожать. Мне нужны чистые тряпки. После использования тоже сжигать.

Я показала на окно.

— Окно не закрывать полностью. Проветривать часто. Но ребёнка держать в тепле, без сквозняка по телу. Понимаете разницу?

Не уверена, что понимали, но кивнули.

— В помещение никому не заходить. Если заходить — только с закрытым лицом. Ткань должна быть чистой. Лучше предварительно прокипячённой и высушенной. Руки мыть до и после. Обязательно с мылом и тщательно.

Я посмотрела на Виолу. — Повтори.

Она сразу выпрямилась:

— Изоляция комнаты. Мать отдельно, наблюдать три дня. Вход только с закрытым лицом. Руки мыть с мылом. Бельё сжечь. Тряпки после использования сжигать. Проветривать помещение, держа больного в тепле. Большое количество тёплого питья. Наваристый куриный бульон в качестве еды.

Если б не обстоятельства, поаплодировала бы.

— Хорошо, — кивнула я.

Виола чуть заметно расправила плечи.

Я снова подошла к мальчику. Он смотрел на меня мутно, но уже не так испуганно.

— Я умру? — прошептал он.

Присутствующие замерли, лишь мать всхлипнула. Я присела рядом, поправила одеяло у его плеча.

— Не сегодня, — сказала я.

Больше обещать не могла. Врать не собиралась.

Он слабо моргнул. — А мама?..

— С мамой всё будет хорошо, если она будет слушать мои указания, — ответила я достаточно громко, чтобы услышала и Элизабет.

Та снова тихо всхлипнула.

Я протянула руку и убрала влажную прядь со лба ребёнка. Потом взяла чашку, стоявшую рядом, понюхала и поморщилась.

— Это что?

— Настой… лекарь велел, — прошептала служанка.

— Вылить, — сказала я. — Всё, что давал городской лекарь, принести мне. Я посмотрю. Самостоятельно ничего больше не давать.

— Но господин лекарь сказал…

Я повернула к ней голову.

— Господин лекарь месяц лечил ребёнка кровопусканием и довёл его до состояния, в котором он еле дышит. Его советы мы пока отложим в сторону.

Мысленно же добавила: «А его пошлём ко всем чертям».

Глава 27

Леонард Грейвис

Я стоял посреди тёмной улицы, почти растворяясь в ночи, и не отрывал взгляда от небольшого дома за кованой оградой. Лунный свет цеплялся за железные прутья, скользил по влажной брусчатке, ложился серебром на крышу и стекал вниз по стенам, словно желал проникнуть в дом не меньше, чем этого хотел я. Но меня интересовал не дом, а голубоглазая ведьма, что сейчас пыталась спасти жизнь ребёнка внутри этого дома.

Я видел её тонкий силуэт каждый раз, когда она подходила ближе к кровати, поправляла одеяло, наклонялась к ребёнку. Свечи горели неровно, и их свет то вытягивал её фигуру, то размывал, превращая в зыбкую тень. Но даже этого было достаточно, чтобы я легко определил эту гордую осанку и высоко поднятую голову.

Интересно, откуда у этой девчонки силы берутся. Третью ночь подряд почти без сна.

Я медленно выдохнул, не отрывая взгляда. Не любил наблюдать, предпочитая действовать. Но сейчас я позволял себе ждать.

Из офиса мне доложили всё, что смогли вытащить из прислуги. Девчонка почти не отдыхала. Позволяла себе передышку только тогда, когда засыпал ребёнок. Короткие, рваные отрезки сна не позволяли ей восстановить силы, но ребёнок требовал много внимания.

Я усмехнулся краем губ. Это ж до какой степени надо быть упрямой в желании доказать свою правоту. Нет бы довериться настоящим врачам.

Правда, они так и не смогли определить, чем болеет ребёнок. А ведьма решила утаить эту информацию. Даже матери не сообщила, не то что слугам. Разве что девчонка из восточного квартала, что за матерью ухаживает, знает, что за хворь приключилась с пареньком.

Эта ведьма отличалась от себе подобных. Даже в своём желании держать всё под контролем и раздавать указания, нарушать которые было запрещено, она куда больше походила на мужчину, чем на женщину. И это тоже было интересно.

Я привык, что женщины либо болтают без умолку, либо трясутся от страха по поводу и без него. Она не делала ни того, ни другого.

Порыв ветра прошёлся по улице, шевельнул плащ, коснулся лица. Я даже не моргнул. Только слегка сместился, меняя опору на здоровую ногу. Рука всё ещё отзывалась тупой болью, особенно когда я забывался и пытался двигать ею свободно. Но сейчас я почти не чувствовал её.