— Мы будем контролировать её. В случае малейших изменений вмешаемся. Твоя задача — слушать меня и следовать указаниям.
— Как скажете, товарищ генерал, — отшутился он.
— Вольно, — подыграла я с улыбкой. Затем посерьёзнела и добавила: — При любом недомогании вызываешь такси и мигом ко мне. Ясно?
Он кивнул, немного помолчал, потом вдруг спросил:
— Вы… вы думаете, я выкарабкаюсь?
Я на секунду задержала взгляд на осунувшемся лице.
— Я думаю, жизнь дала тебе шанс, — ответила честно.
Он снова кивнул и, радостно улыбнувшись, выдал твёрдое:
— Тогда я попробую его не упустить.
А сегодня он доставлен с внезапной остановкой сердца. Что же произошло? Что я упустила?
Я влетела в лифт и нажала кнопку подвала. Операционная находилась на нулевом этаже.
Главное — успеть. Сейчас я добегу, войду в операционную, и мы его вытащим.
Они уже вызвали Петрова. А он — лучший кардиохирург столицы. О его достижениях ходили легенды. Значит, у нас есть шанс.
Почему-то все врачи в глубине души верят: если ты успел — значит, спасёшь. И я не была исключением. Уверенность в своей силе не давала мне сдаваться даже тогда, когда годы начали брать своё.
Двери лифта распахнулись, и я почти бегом рванула к операционной. Ворвалась внутрь — и остановилась.
Медсестра уже отключала аппараты, чтобы они не пищали. Монитор показывал ровную линию.
Пациент умер две минуты назад.
Я резко открыла глаза. Вскочила, подошла к кровати. Как и всегда, проверила дыхание, пульс, температуру кожи.
Выпрямилась, стиснув зубы. Больше таких ошибок я себе не позволяла. Я больше не верила в то, что улучшение — показатель здоровья.
Не знаю, верила ли я в Бога или нет. Хотелось думать, что есть что-то за пределами нашего понимания. Что есть смысл в том, что мы делаем. Но здесь и сейчас меня интересовало только одно: чтобы этот пациент был жив и здоров.
И даже несмотря на улучшения, которые происходили последнюю неделю, я не позволяла себе расслабиться и уповать на милость Божью.
Мой первый пациент уехал домой почти здоровым. А через три дня вернулся и умер.
Его звали Алексей Ангарский. Сейчас самое главное, чтобы Натаниэль Салер не пополнил список тех людей, чьи имена я не забываю никогда.
* * *
— Я не люблю брокколи.
— Она тоже тебя не любит. Но, к несчастью для вас обоих, меня не интересует ваше мнение.
Я впихнула очередную ложку суп-крема из брокколи в рот ребёнку. Есть просто брокколи, приготовленную на пару, он категорически отказывался. Тем более сил на пережёвывание у него не всегда было. А пюре — оно и есть пюре, с ним всегда проще.
— Дель, а можно в следующий раз я поем что-то другое?
— А что ты хочешь? — спросила я, давая ему иллюзию выбора, и протянула ложку.
Он поморщил нос, но проглотил и эту порцию тоже.
— Не знаю… что-нибудь такое…
— Я тебе что, гадалка? Что значит «такое»? Какое «такое»? Как я тебе определю, какое «такое»? Ты мне предложи вариант, и я скажу, можно это есть или нельзя.
— Ну не знаю… чего-нибудь не такого отвратительного на вкус, как брокколи.
— Брокколи, между прочим, очень полезна для здоровья.
— И чем же она полезна?
У этого ребёнка были сотни вопросов, каждый из которых требовал ответа.
— Ну, во-первых, в ней огромное количество витамина С, который тебе сейчас очень нужен. Также она содержит изотиоцианаты — это вещества, которые помогают организму бороться с очень плохими болезнями. Плюс витамины для костей, для суставов. С учётом того, что ты много лежишь, тебе это будет полезно. И для глаз тоже есть витамины.
— Подумаешь, какие-то витамины… Много что содержит витамины.
— Полностью с тобой согласна, — кивнула я. — Но для твоего пищеварения и для иммунитета сейчас нужна именно она. Так что ешь и не выпендривайся.
Он смог съесть ещё три ложки. Затем практически рухнул на кровать.
Болезнь потихоньку отступала, но пока ещё не сдавалась. А значит, не могла сдаваться и я.
В дверь постучали.
— Да, — коротко отозвалась я.
Прислуга в покои не заходила. Дверь приоткрывалась ровно настолько, чтобы можно было сказать пару слов. Еду оставляли на подносе у входа — по моим же указаниям. Грязную посуду забирали так же. Всем было строго велено мыть её в повязках и, по возможности, на улице.
— Госпожа настоятельница приехала, — сказала девушка и, не дожидаясь ответа, захлопнула дверь и убежала.
Судя по скорости, это новенькая. Лилиана, вроде.
— Не уходи… — заныл Натан.
— Мне нужно спуститься и узнать новости.
Я убрала тарелку, накрыла его одеялом почти до самого горла и чуть приоткрыла окно.
— А тебе нужно проветриться. С кровати не вставать, одеяло не снимать, не ныть, не хныкать и не злить меня.
Он что-то буркнул, но спорить не стал. Я уже открывала дверь, когда услышала:
— Я всё равно не люблю брокколи…
— Какая досада, — бросила я через плечо и вышла.
Эстер стояла на пороге, не заходя внутрь. Тоже строго следовала моим указаниям. Дверь за ней была прикрыта, чтобы никто лишний не увидел происходящего в доме.
Она подняла на меня взгляд ещё до того, как я спустилась с последней ступеньки.
— Какие новости?
— Теперь они приходят два раза в день, — устало произнесла Эстер, когда я подошла ближе.
От Автора: Драгоценны читатели, пока наша Дель спасает жизни, предлагаю еще одну историю из нашего моба
Ольга Иконникова "Пять секретов врача-попаданки"
https:// /shrt/Aopl
Глава 30
Я стояла у стола, разложив перед собой всё, что удалось собрать за последние дни, и в который раз пыталась из ничего создать хоть что-то, что можно было бы назвать лекарством. Глина, стеклянные колбы с мутными остатками, травы, настои, спирт, добытый с таким трудом, кипячёная вода, нож, ткань — весь мой «арсенал» лежал передо мной.
Пальцы медленно скользнули по краю грубой посуды. Я уже почти наизусть знала каждую трещину и каждый скол. В голове выстраивался процесс, выверенный до мелочей.
Вот только выстроен он был таким, каким должен быть на самом деле. В нормальных условиях. В лаборатории и с оборудованием, которое не развалится от первого перегрева. С чистыми культурами и возможностью контролировать каждый этап.
Я на секунду прикрыла глаза, позволяя себе передышку. Даже мысль о создании антибиотика звучала почти насмешкой.
Когда-то ошибка изменила медицину навсегда. Но даже тогда это происходило в стерильных условиях. У меня же была недолаборатория в виде кухни, переделанной в госпиталь, или, что ещё хуже, палаты пациента, которую я не смогу покинуть. Даже если я каким-то чудом выделю нужный штамм… очистка, концентрация, дозировка — всё это было за гранью возможного в полевых условиях.
В своём мире и времени я бы просто взяла ампулу, вскрыла, набрала в шприц — и через минуту он получил бы дозу. Без риска заражения и гаданий на кофейной гуще. А здесь…
Я открыла глаза. Передо мной лежал кусок заплесневелого хлеба, который я нашла около подвала. Зелёная плесень — Penicillium notatum, если я не ошибаюсь. Или ошибаюсь?
Чёрт, даже спросить не у кого.
— Дель… — тихо позвали меня сзади.
Я не обернулась. Только крепче сжала пальцы на горлышке колбы.
— Тебе нельзя вставать.
— Я не встаю, — тут же возразил Натан. — Я сижу.
Я скосила взгляд в его сторону.
Он действительно сидел. Укутанный в одеяло почти до самого подбородка, с растрёпанными волосами и пытливым взглядом. Для своего возраста он был слишком худым — последствия болезни. А вот в глазах появился свет жизни. А вместе с ним развязался и язык.
— Сидеть тоже нельзя, если через пять минут ты снова падаешь, — сухо заметила я.
— Я не падаю, — упрямо ответил он. — Уже не падаю.
Я ничего не сказала и снова повернулась к столу, делая вид, что полностью погружена в работу. На самом деле я всегда слушала вполуха и смотрела вполглаза.
