Стихи? Средней паршивости, как по мне. Но написаны аккуратным почерком. Почерку завидую.
Фото на столе. И мелкие ассигнации, придавленные булыжником. В дальнем углу — железные коробки, мотки проводов…
В общем, странная квартира.
Мягко говоря.
— Ты… — голос Ворона отвлёк нас от изучения шкафа, где рядком висели чёрные платья. — Ты что творишь, дура!
— Полегче.
— Ты…
— Тебе стало плохо, я помогла…
Надо же, к разговорам перешли. Стало быть, можно возвращаться. И Тьма послушно заглянула в замочную скважину. Очень удобно, оказывается, когда у тебя нет постоянной формы. Ворон стоял, дрожащими руками пытаясь застегнуть рубашку.
Правда, в ткани виднелись дыры, но его это не смущало.
Как Розу не смущала её нагота. Она растянулась на полу, запрокинув руки за голову, разглядывая Ворона с насмешкой.
— Ты это устроила!
— Что именно?
— Это… это… — он не найдя слов обвёл комнату. — Зачем? Думаешь, для меня это что-то да значит?
— Если не значит, то зачем так переживать? — Роза накрутила на палец локон. А за Вороном она наблюдала превнимательно.
Ну а мы — за ними.
— Ты тварь!
— Можно подумать, ты другой.
— Я…
— Сядь, — это прозвучало жёстко, но Ворон не спешил подчиниться. И Роза вздохнула. — Да успокойся ты. Не в тебе дело.
— А в чём?
— В них. Их тянет друг к другу. И я просто позволила… позволила, — она выделила это слово. — В конечном итоге, нам ведь говорили, что это хороший способ сбросить внутреннее напряжение.
По лицу вижу, что не убедила.
— Ты поплыл, — Роза потянула на себя покрывало. — И это плохо. Я понимаю, что ты вынужден использовать его возможности почти постоянно.
Его — это тварь?
— И при этом ты держишь его под жёстким контролем. В твоей ситуации это оправданно, я понимаю. Нельзя дать повода… но тебе ведь плохо. И ему плохо.
— И? — Ворон чертыхнулся и потряс руками. — И ты просто… ты просто отключила меня! И выпустила это!
— Я дала ему немного свободы.
Пальцы у Ворона тряслись.
— И часто ты даёшь своей твари свободу?
— Случается, — Роза пожала плечами. — И в этом твоя проблема.
— У меня нет проблем!
— Неужели? — Роза вот тоже не поверила. — Есть. Ты на краю. Ты не способен обойтись без стабилизатора. Тогда как наша цель — это найти гармоничный способ сосуществования с ними.
— Через… через… это вот?
— Через удовлетворение их потребностей. Да, они вполне примитивны, — Роза поднялась, медленно так, явно рисуясь. — Но меж тем это потребности. В отдыхе. В еде. В продолжении рода. Человек, если подумать, тоже животное. Просто немного более цивилизованное.
Она хотела прикоснуться, но Ворон сделал шаг назад.
— Прислушайся. Ты шёл сюда, едва сдерживая его внутри. А теперь? Он спокоен. И ты спокоен. И увидишь, ближайшие несколько дней тебе и стабилизатор не понадобится.
— Хватит, — Ворон взмолился. — Пожалуйста, замолчи.
— Почему?
— Потому что… просто замолчи… я…
— Ты не этого ждал, верно? — она обернулась покрывалом, показывая, что больше не собирается покушаться на честь Ворона.
— Да.
— Как и я. Но теперь отступать некуда. Мы или сдохнем, или примем их, всех, целиком, с их животными порывами, потребностями и желаниями. Примем и научимся жить. Вместе. Станем одним. И тогда новый мир станет нашим. Оба мира станут нашими.
Ворон поморщился.
— Не веришь? — она сделала шаг. И Ворон снова попятился. — Понимаю. Тебе плохо. Мне тоже было плохо, пока я отторгала её.
Роза положила руку на грудь.
— Подавляла волю. Отказывалась признавать, что она тоже имеет право хотеть.
— Чего хотеть? Хотеть жрать людей?
— Нет. Это… это твой разум интерпретирует её порывы так. И потому они вызывают отвращение. На самом деле ей не нужны люди. Не сами люди. Лишь их эмоции…
— Душа?
— Энергетика.
— Душа.
— Энергетика! — повторила она с нажимом и вскочив, вцепилась пальцами в лицо Ворона, дёрнула его, заставив опустить голову. — Прекрати. Никто не претендует на душу. Её существование вовсе не доказано, но вот энергия им нужна. Они сами здесь суть энергия, поэтому она — их пища. Ты ведь не роняешь слёзы над котлетой? А ведь, чтобы получить мясо, приходится убивать. Тогда как им достаточно малости. Капли сил, которые люди каждый день выбрасывают в мир. Подбери их, и мир станет чище. Он спокойней. А ты…
Ворон вывернулся и огляделся.
— Рубашку дай. Если я вернусь в рванье, возникнут вопросы.
У меня уже возникли. И такое количество, что даже не знаю, с какого начать.
— Сейчас, — Роза выскользнула из комнаты.
— Тварь, — процедил Ворон вслед и дёрнулся. Лицо его смяло, рука дёрнулась, а кожа пошла трещинами. Но он сделал вдох. — Да не ты… она. Хотя ты не лучше. Все вы… чтоб. Дурак.
Он стукнулся головой о стену.
— Дурак, дурак, дурак…
Вот тут я с ним полностью согласился.
— Я… — он остановился под насмешливым взглядом Розы. И рубашку принял. — Мне нужно увидеться с Гераклитом. Передай.
— Передам.
— Роза, я серьёзно. Или я встречаюсь, или просто ухожу.
— Ты не сможешь уйти.
— Посмотрим… — он накинул мятую и грязноватую рубашку, явно чужую. Впрочем, это обстоятельство Ворона ничуть не волновало.
— Зачем тебе?
— Затем… неспокойно. Что-то не так со всем этим делом.
А чутьё у него было.
— Что?
— Пока не могу сказать, но интуиция…
— Ты хочешь, чтобы я побеспокоила занятого человека из-за твоей интуиции?
— Да, — Ворон отстранился, не позволив ей застегнуть пуговицу. Собственные его пальцы откровенно дрожали.
— Он разозлится.
— Переживу.
— Он занят. И я не уверена, что в ближайшие дни он найдёт время, чтобы…
— Хватит, — Ворон оборвал её. — У него неделя. Или он найдёт время для встречи.
— Или?
— Или я пойду к Синодникам.
— Что⁈
А вот это удивило не только Розочку. Рот её округлился. Лицо же… о да, она снова стала другой, словно из-под человеческой маски выглянула.
Выглянуло… нечто.
И оно оскалилось.
— Нам обещали новый путь. И новый мир. Для всех. Помнишь? Он говорил, что мы станем новыми людьми, первыми там… но вместо этого, — он развернул Розу к стене. — В прошлый раз на ней висело зеркало. Но ты его убрала. Почему?
— Т-ш-сы… — она зашипела.
— Потому что оно показывало правду. Мы становимся не новыми людьми, Роза. Мы становимся обычными тварями. А я на такое не соглашался. Так что… неделя.
[1] Реальная заметка, датированная 1908 г
Глава 11
Глава 11
В д. 122 по Невскому пр. неизвестными злоумышленниками была сорвана от подъезда дома витрина с искусственными зубами и челюстями, стоящая более 200 рублей. Витрина с места кражи была внесена в д.9 кв.17 по Тележной ул., принадлежащую Матрене Елымановой. Вором оказался кр. Семенов, 17 лет. При допросе он сознался в краже. Витрину отобрали.
«Петербургский листок» [1]
— То есть… — Шувалов заложил руки за спину. — Ты хочешь сказать, что он… тварь? Или одержимый?
Смеркалось.
Мы вернулись раньше Ворона, хотя и позже, чем следовало бы вернуться приличным ученикам. Но дыра в заборе, в отличие от сторожа, лишних вопросов не задавала. А посиделки в мастерских весьма удачно затянулись, точнее, начавшись в мастерских, они перебрались на улицу.
Мол, погода пока держится и грех такое упускать. А свежий воздух отрокам очень полезен. И булки, которые помогут восстановить силы после учёбы. Булки подали с кухни, и Шувалов сумел стащить пару для нас, чем укрепил меня в мысли, что цыганская кровь даром не прошла.
Вот с виду — аристократ высочайшего пошибу. А булки тащит.
— Не такой, как… — я глянул на Метельку и того передёрнуло. — Нет. Тут что-то другое.
Зорьку он помнил не хуже меня.
— Не сумеречник.
