Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс

— Иногда мне кажется, что она хромает, — она хорошая, но хромает.

— Опять же,«Винни-Пуха» цитировать плохой человек не будет, — улыбнулся дядя Миша.

— Приятно угодить вашим критериям, — кивнул я.

— Ты у нас уже месяц и доказал, что твоей совести и боевым навыкам можно доверять, и я знаю, что у тебя накопилось множество вопросов по нашей службе, и сегодня я готов на них ответить. — С этими словами он откупорил бутыль и разлил её по подставленным мной бокалам.

Мы уже шли по второму этажу в сторону библиотеки.

— Да, вопросы есть. — кивнул я, смотря в пузырящееся вино, какое-то современное ноу-хау.

— Ну тогда задавай, я отвечу, но только на то, что я могу знать точно.

— Почему Тим сказал, что у меня в личном деле написано, что я шизофреник? — спросил я.

— Ну, посуди сам. Ты был ударен током в СК «Сигнал» и очнулся, словно бы другим человеком, — вместо любителя выпить и женского угодника Вячеслава ты стал проявлять совсем другие качества, и тут же завёл себе высокопоставленных врагов. Слава никогда не воевал, но когда было нужно, совершил в одиночку диверсионную вылазку на базу вооружённого противника, вывел заложника и отступил, нанеся противнику урон. Так не бывает. А еще ты используешь словарь не твоего возраста, тебе по твоему лексикону лет 40–50, причём по твоим понятиям чести и совести ты, словно бы, застрял в 90-х. Прекрасно разбираешься в оружии СССР и ранней РФ, но абсолютно плаваешь в современной истории и технологиях, однако быстро учишься. Ты имеешь навыки и знания, которых у двадцатилетнего парня быть не может, и не имеешь его знаний, надо сказать, почти бессмысленных, но всё-таки.

— Но это же не шизофрения, это как минимум амнезия, — произнёс я.

— Это еще и расстройство личности. Ты же посмотрел «Сплит»?

— Да, посмотрел.

— Был такой человек Билли Милиган, тоже шизофреник, так вот в нём выделяли 24 личности, и каждая из них влияла на него: одна болела диабетом, другая картавила, третья вообще была женщиной-лесбиянкой, — что запрещено на территории Российской Федерации, — был там и мастер боевых искусств. Так вот, «Сплит» снят про такую вот психическую аномалию. И, когда наше правительство, а именно моё ведомство, заметило этот феномен в реальности, и родился проект «Вернувшиеся». Ведомство научилось вычислять таких людей, хоть их и катастрофически мало, но у всех у них наблюдалось расстройство личности и характерные манеры поведения, однако многие из них обладали феноменальными способностями в своих отраслях. И ты спросишь, как КГБ поступило? А я отвечу: оно начало использовать и поддерживать таких людей, ставя в личном деле то, что считалось в СССР правильным, а именно такие вот диагнозы, как у тебя.

— Получается, что я с точки зрения Очень Злого Леса псих?

— «Отдел Зональной Ликвидации» раньше только наблюдал, и садил особо буйных в дурку, но потом было замечено несколько особенностей: во-первых, «вернувшийся», или человек с расстройством личности, мало того, что считает, что он кто-то другой, он старается прожить свою жизнь полноценно, сделать что-то большое и значимое. А это уже можно и нужно применять во благо. В анамнезе такого пациента всегда есть воспоминания о том, чего не может и не могло быть, к примеру, он или она считает, что из прошлого или из будущего, но это полбеды, — он или она может подробно рассказать о себе и о своей прошлой жизни, что с точки зрения науки, конечно же, бред. Ну, какое, скажи мне, может быть перемещение во времени? А второе, — такие люди не боятся смерти и считают, что уже умирали, они готовы к жертве ради своей идеи… Тут главное, — своих от чужих отличить. — грустно улыбнулся Дядя Миша.

— От чужих? — не понял я.

— Есть полезные, которые верят в то, что Россия — это великая держава и готовы ей служить до последнего. И я как офицер и патриот их понимаю. А есть твари типа Тима, которые грезят бредом о сепарации территорий и кибернетическом голосовании всех людей на локации. А так как «вернувшиеся», или как у нас в шутку этот диагноз называют,«возвращенцы», работают не одни, для всех легче, что вы такие вот полезные психи. Вам подыгрывают, обучают, помогают. Вы как рыцари которых обслуживает свита, подыгрывая вам что вы уникальные и вы и правда иногда как в твоём случае, приятно удивляете.

— Я вас помню. — проговорил я, отпивая из бокала, — я помню, как вы выбирались из Грозного с разведданными, — это тоже шизофрения и разделение личности?

— Что ты мне хочешь сказать? Что ты обратный попаданец? Да Лесу всё равно, лишь бы ты работал на благо Родины, хоть волком себя считай, хоть Ярополком, прости Господи. Но задачи свои выполняй и не убивай людей просто так. — произнёс он, и я понял, что он уходит от прямого ответа. — Ты сегодня «Сплит» смотрел. Скажи мне, личности, которые были в Билли Милигане, — они реальны?

— Нет. — ответил я.

— А их навыки, с которыми они входили в мир, беря «Свет»?

— Не понял, что такое «взять свет»?

— Это термин, придуманный Стивеном Кингом. Я отвечу за тебя: их навыки и умения, а также характеры реальны. И в таких, как ты, кроется большая сила, и Лесу всё равно, псих ты или майор СОБРа, погибший при отходе своей группы, спасающей мирняк. И мы с тобой не девицы кисельные, чтобы на эту тему драматизировать. Потому что жизнь она одна, но некоторым удаётся почувствовать то, что чувствуешь ты.

— Ясно. По бумагам мы психи, а в реальности у нас навыки и знания из наших прошлых жизней…

— Доктор Вайнштейн даже хотел это на нобелевскую подать. Но нельзя нам пока этот феномен светить на весь мир, слишком много врагов у Руси-матушки. Я помню, еще в Союзе был у меня заклятый враг, Серёжа Сидоров. Серёжа был сыном дипломата и считал, что он несправедливо привезён из США на Родину. Вот только настоящий Серёжа в самолёте посольском таблеток наглотался, потому как у него там любовь была, — его едва откачали, вот только вернулся в сознание он совсем другим.

— Каким? — спросил я.

— Серёжа больше не понимал английский, хотя в штатах родился и жил. Но зато он прекрасно говорил по-русски и по-польски и владел навыками Стивена Сигала из его фильмов и прекрасной борцовской интуицией, которая ему позволяла калечить людей по всему союзу на коврах дзюдо. И когда я его победил, он мне тогда сказал: «Союз распадётся в 91-ом», и, прикинь, Слав, всё так и случилось. — произнёс он и отпил большой глоток, словно за упокой СССР.

— А Тим? Кем себя считает Тим? — снова задал я вопрос.

— Тим думает, что он из 2123 года, в его выдуманном мире нейросети и роботы, а на планете царит анахро-коммунизм, и все голосуют, к примеру, воевать или нет. Вот только людям нельзя напрямую голосовать, потому как люди глупые, — им покажи фейковую картинку убитого ребёнка, и вот уже они готовы идти убивать на другой конец шарика. Я читал его отчёты и о нашем времени, и о его якобы времени. В нашем времени он отмечал большую и тяжёлую войну, которой, как ты видишь, сейчас нет. Это как раз и говорит в пользу его безумия, а не реального перемещения. Сам же он, с его слов, — гвардии сержант мульти-юнитовых систем, погиб под Парижем от фотонной бомбардировки их штаба.

— Звучит и правда как бред. — признался я, отпивая.

Мы встали у библиотеки оперившись на дверные косяки.

— Именно, — согласился Дядя Миша. — Но Тим с бешенной скоростью изучает языки, учится программировать системы и управлять беспилотными машинами. К такой войне мы еще не привыкли, но мы учимся, к сожалению, кровью других ликвидаторов. Но для общества и Леса лучше вы, чем гражданские.

— Соглашусь. — согласился я.

— Твои галлюцинации — еще одно такое подтверждение твоего диагноза, но чтобы тебя как-то утешить, я скажу тебе: я был там, был в Грозном в декабре 1994-го. Но помнишь ли ты, как тебя звали? Помнишь ли ты своих товарищей, если ты — это ты?

— Такое ощущение, что помнил, но память, она не даёт мне, словно бы, пройти какой-то барьер. — ответил я.