Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс

— Хорошо идёшь, — похвалил я его. — Готовился?.. Далее, поехали.

На экране появились 4 знака: «Въезд запрещён», «Движение запрещено», «Остановка запрещена» и «Стоянка запрещена».

— Действие каких из указанных знаков не распространяется на транспортные средства, управляемые инвалидами I и II групп, перевозящие таких инвалидов и (или) детей-инвалидов, если на транспортных средствах установлен опознавательный знак «Инвалид»? Вопрос, да? — улыбнулся я.

Варианты: А-Б, Б-Г, Б, В, Г, всех.

— Б, В, Г — ответил Кирилл.

И снова вопрос он загорелся красным, третий неправильный ответ подряд.

Но что-то я увлёкся: в моё время давали не больше двух ошибок, и то если они были в разных блоках, а тут — три подряд. Сейчас же дают какие-то дополнительные вопросы, но у меня на них совершенно нет времени. И, выхватив нож из ножен, я одним движением всадил ему его в бедро. Эх, тут главное — артерии не зацепить, а то первый клиент исправительного дома погибнет. Хотя, жалко ли его?

И я вынул нож, отходя от вопящего Кирилла. Кровь хлестанула из раны окрашивая его светлые штаны и всё вокруг алым.

— Что, не подумал о том, как ты будешь мотать рану одной рукой⁈ — прокричал я ему и бросил к ногам аптечку. — Быстрее, боец, у тебя кровь хлещет, сейчас вытечешь весь!!!

Он вопил, потом схватился за аптечку, не смог её открыть скользкими руками, а кровь всё хлестала и хлестала, и вот он обмяк потеряв сознание.

— Жуть, — проговорил я, подходя к задержанному и надевая на его ногу жгут-турникет, затягивая его так, чтобы рана не хлестала. Всё-таки попал в артерию. Ну что же, моя задача — не пытать, а убивать. В пытках я не особо силён. Говорят в средние века, палач это был человек, который мог пытать человека так чтобы тот не умер. У меня к сожалению такие навыки отсутствовали.

Хочу ли я с ним ещё работать? Нет, пожалуй, нет. Надо было ему сразу нож на дороге воткнуть, и всё было бы хорошо. Но я приблизился, затампонировал рану, наложил на неё давящую повязку и, выстрелив в чела транквилизатором, чтобы не дёргался, отцепил его и потащил наверх.

— Слав? — остановила меня Ира, видя мои старания, что я тащу тело из дома.

— Жив он, жив, я его в больничку повёз, — проговорил я.

— А что с ним? — уточнила она.

— Экзамен не сдал, и крови, походу, боится. Я сейчас, там в подвале еда осталась, он не успел доесть.

— Ему не понравилось? — спросила Ира чуть расстроено.

— Не, ему всё вкатило! Человека, просто нож в ноге, от еды отвлекал, — произнёс я, вынося усыплённое тело на улицу.

Вернувшись домой, я взял мобильник с пола второго этажа и маркер, которым на лбу Кирилла написал время наложения жгута. И, доехав за 10 минут до ОКБ, выгрузил его из машины и, донеся до двери клиники, положил прямо напротив, с силой пнув дверь, чтобы меня услышали вахтёры.

Уходя не оборачиваясь, прибыв в машину, я снял шлем и поехал назад домой, думая над устройством исправительного подвала — ИП ОЗЛ. А прибыв, сходил в душ и пошёл спать. В эту ночь мы снова с Ирой спали в одной спальне, а под утро к нам присоединился ещё и Рыжик.

Пятница встретила меня запахом яичницы и кофе, а я, продирая глаза, пошёл на кухню, совершая мой ежеутренний ритуал: обнял и, поцеловав Иру, погладил следящего, чтобы она ничего не испортила, Рыжика, потрепал за холку двух шалопаев.

И, надев форму, пошёл в гараж, смотря на мою машину с поцарапанным левым бортом. Ладно, царапины, зеркала нет, непонятно, как ехать. Выбор пал на такси, и машина прибыла через 5 минут, и ещё через 25 минут я уже был в отделе. Первым делом пойдя в роту. Поздоровавшись с офицерами и Леной, я присел на стул напротив них.

— Короче, — начал ротный, — у нас как Слава заступает, переполнение плана случается, так не надо работать. Я в следующем году где столько разбоев, неповиновений и насилия в отношении представителя власти найду? Поэтому ты, Слав, сегодня ездишь со своим командиром и от него никуда. Никуда не выезжаешь, никого не спасаешь. Пистолет получи, и автомат, а броню возьми облегчённую, и хорош с тебя, мы по АППГ не закроемся в следующем году. Сегодня ты телохранитель командира взвода.

— Так может, меня тогда в другие роты временно прикомандировать, если тут я не особо нужен? — спросил я.

— Блядь, мысль! — похвалил меня ротный, как всегда, с матом. Где-то я слышал, что мат разрушает душу, видимо, у моего ротного на месте души был уже разрушенный город.

— Вова, здарова! — поднял Николай Павлович трубку. — Как дела?

— У… понятно. Тебе раскрытия нужны в районе? Нет? Нету пока. Но есть боец, помнишь тот, который в «Лето четверых» ножом завалил и одного в плен взял? Ну вот, он у нас замкомвзвода. Да, я не хвастаюсь! Хорош поздравлять меня. Себе его возьмёшь на месяцок? Чё я такой щедрый? А он у тебя раскрываемость поднимет. Ну, хочешь, рождаемость поднимет! Запарил, нет тут никакого подвоха, хороший парень. С-сука, слишком хороший для моей роты. Да не, не звёздит, просто работает очень хорошо, и на него преступники прям бегут толпами, я не знаю, что с ним не так… Всё, обнял, приподнял. — ротный положил смартфон на стол.

— Так, Слав, сегодня едешь в Ленинский, есть там такой Владимир Владимирович Сталин, он там ротный, и поступаешь в его распоряжение. Вооружаешься и сдаёшься тут. Давай, действуй, злодействуй!

— Есть злодействовать! — произнёс я и пошёл вооружаться, но только я вышел, в роте продолжился разговор, а я на мгновение задержался завязать шнурок на и так зашнурованном ботинке.

— Так вот, а этот хер возьми и появись на крыльце клинической больницы с раной в ноге и жгутом и датой наложения жгута на лбу. Говорит, что ничего не помнит, говорит, держали его в подвале, заставляли билеты ПДД решать, потом воткнули нож в ногу. И самое главное, говорит, что подрезал какую-то машину, серебристую, зеркало от неё у оперов советских лежит, пытаются по нему выявить, кто этого ёбаря похитил. Полина Андреевна обещала: кто урода того найдёт, тому миллион рублей подарит, и все опера по следу кинулись, камеры смотреть по городу. И прикинь, чё: в этот день какой-то сбой был, и камеры как раз час не работали на Балтийской. Короче, невезуха. — продолжил ротный.

— Так может, Славу в советский, поможет операм, раз ему так везёт? — спросил у ротного комвзвода.

— Не, пусть в Ленинском пашет, я уже договорился же.

Я отходил от роты с ощущением, что надо было оставить хера у себя в подвале, но ведь он никуда не денется от меня, а вот с Полиной можно было бы и поговорить. Лучше тоже в подвале, о налогах поговорить, о «рейдерских» захватах, и с мужем её о таком протежировании, хотя чего я удивляюсь, рука руку моет.

И, вооружившись в дежурке ПМ-ом и АК, я взял лёгкий бронежилет и надел его на куртку-камуфляж. Вернувшись в роту.

— Николай Павлович, а можно машину выделить, чтобы до ленинского доехать?

— А твоя чё? — спросил меня ротный.

— Что-то не завелась сегодня. Может, аккум сдох, не знаю.

— Я тебя отвезу, — произнёс Димкорик.

И ещё через полчаса я был в Ленинском, там как раз проходил развод. Присутствовали офицеры: капитан, лейтенант, и стояло 4 экипажа возле машин, а у одной так вообще находился худощавый и одинокий водитель. И он был без автомата.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — проговорил я, раз уж все всё равно смотрели на меня, когда я шёл мимо в дверь ОВО.

— Обращайся, — произнёс капитан.

— Сержант Кузнецов из кировского отдела охраны для усиления вашей роты прибыл.

И по заступающему взводу пробежались смешки.

— Херли ржёте. Сержант, давай ко мне.

Уставной шаг у меня получался всегда плохо, и я подошёл обычным и, сделав три похожих на уставные шаги перед капитаном, приложил ладонь к козырьку: — Сержант Кузнецов по вашему приказанию прибыл.