Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс

И на экране две группы сошлись по центру, чтобы начать месить друг друга, как в старые добрые времена. Хотя когда это старые времена были добрыми? Я что-то таких не припомню. Вот сегодня — да, ничё. А раньше какую эпоху ни возьми — мрак один. При Брежневе было неплохо. Получается, Путин почти Брежнев, только не целует всех подряд. У них вообще как-то с поцелуями тут туго, хотя наверное Макрону было бы нормально, судя по его супруге, так вообще французский президент целовался бы с языком. Фу. Я вдруг представил, как Макрон целуется с Брежневым. Фу — ещё раз. Поморщился я, гоня из себя эти мысли.

А тем временем Нел зажал кнопку на рации, произнёс:

— Группа А и Б — начали! — Из бронегрузовичков начали выскакивать люди в броне и с оружием и спешно побежали в лес, окружающий стрельбище. — Как раз как добегут, уже материал будет.

— Ну, мы наверное прогуляемся, — произнёс Гусев, и мы с ним вышли, идя на место побоища, где уже вскоре даже через лес слышались крики и стоны.

— Николай Николаевич, — начал я. — Спасибо вам за экскурсию в быт офицеров управления. И я польщён, что вы мне показали самое интересное. Но есть и другая сторона медали. Например, горы контрольных карточек под конец каждого квартала и особо много под конец года. Усиления в пешем порядке, когда тебе дают девочку, которую надо защищать, — её и её пистолет отдельно. Ненормированную работу, где тот же Нел будет сидеть как чокнутый до позднего вечера, а ты как офицер должен будешь у него отпрашиваться, потому как он молодой и ретивый начальник, во всё вникающий и везде перерабатывающий. И самое важное: вы в Управе занимаетесь важным делом, но я привык руками и ногами работать. Головой конечно тоже, но больше руками и ногами. Поэтому если я и покину патруль, то только в могилу, тюрьму или на гражданку. Вон у меня в спорте вроде получается.

— Тебе кто так много про Управление рассказал? — спросил Николай, и по лицу его было видно, что я во многом угадал.

И я вспомнил, как Лёха Иванов рассказывал про коллегу, который как раз ушёл служить в отдел службы в Управу.

— А что, это тайна какая-то? — уточнил я. — Я вас понимаю, вы хотите себе туда бойца, но я у вас там зачахну. Ну или ногу кому-нибудь прострелю.

— Эх, второе даже мне иногда хочется, — произнёс Гусев-старший.

Тем временем мы подошли к поляне-стрельбищу, на которой уже лежали лицами вниз фанаты, а с тыльного входа на стрельбище подъехала скорая и машина Кировской Росгвардии, и издали я увидел Вику Захарук и влюблённого в неё её водителя, как и Гусева младшего.

Мы же наблюдали со стороны, как каждого фаната осматривают на предмет увечий и уводят в автозаки. Нашлись и те, у кого челюсти были свёрнуты, — таких вели к скорым. Занятно, что многие из участников массовой драки были в спортивных капах, многие в бинтах для бокса. Их понять можно было: зубы и пальцы — «вещь» ценная и дорогая. Я потрогал языком сломанный зуб, который почему-то не болел, видимо потому как памятный подарок от пистолета Третьего, в лицо, сквозь кевларовый шлем. Я вздохнул: надо лечить идти, а имплантация стоит от 50 000 ₽, как месячная ЗП патрульного.

Мы с Николаем Николаевичем стояли и смотрели на то, как уводят бойцов, а на другой стороне стоял экипаж моих бывших коллег, где был и его сын в том числе. Занятно: мы были как два разных мира — мир Управления и мир бойцов с «земли».

Я был удивлён, но ко мне подошло человек 6 поочерёдно в масках от ОМОНа и СОБРа, поздоровавшись со мной за руку, и при этом эти крепкие ребята не здоровались с Гусевым, делая вид, что его нет рядом.

Репутация цербера Управления была резко негативной, но Гусева она вполне устраивала. Бойцы наверное думали, что я теперь буду работать в Управе, раз нахожусь в обществе столь неприятного для них человека. Эх, парни, знали бы вы мой характер — не думали бы обо мне такое. Хороший солдат — хороший и командир, ведь тот, кто отлично исполняет, будет прекрасно командовать.

А мне на последнем задании прямо сказали, ну ладно, не сказали, а намекнули, что Тима надо брать живым, а я взял и не взял. И за это я узнаю, что такое Суд Совета. Интересно, адвокат у меня на этом суде будет, или только нудение, как на судах чести: 'Вот как ты мог, убил важного свидетеля вероятного будущего?" А жене Красного вы открытку пошлёте, что он был правильным бойцом, или что?

Маски-шоу уже расходились, а все фанаты были собраны в кучку. Кто-то, как я слышал из разговоров, сумел уйти через лес, спускаясь к реке по крутому склону, куда спецназёры не сунулись. Задачи такой не было — поймать всех. Задача была «накрыть», они и накрыли.

— Я тебя, Слав, понял. Более тебя не отвлекаю. Увидимся в отеле, — произнёс Николай Николаевич.

— Спасибо и хорошего вечера, — кивнул я, пожав ему руку.

И пошёл к своему джипу. Руки в карманах, кепка под фальш-погоном. Для майора перебор, а с сержанта что взять… Пожурить только, понять да простить. Я шёл по какой-то аллейке, где ещё горели фонари для бегунов и велосипедистов, но их как раз не было, потому как время было позднее.

И тут меня окликнули:

— Псс! Эй, аурумец? — донеслось из кустов.

Я остановился и, подойдя, увидел человека. Ну точно, он же мне сегодня помогал коммуниста в джип грузить.

— О, дарова, — посмотрел я на него, голого по пояс, в боевой раскраске на лице, зелёно-белого цвета, узнавая Егора Шотладца.

— Дарова. Чё там, всех приняли?

— Всех, кроме тебя, видимо, — произнёс я. — Так что можно сказать, что в драке между фанатами Томи и фанатами Ракеты победили фанаты СОБРа.

— Да меня срубили на правом крыле, и я такой: просыпаюсь, лежу и думаю — вставать или не вставать. И тут маски-шоу с двух сторон. Ну я юркнул в ёлки — и сюда. А вокруг столько мусоров, то есть ваших, что я хрен в таком виде отсюда выберусь.

— Погнали, я тебя вывезу, выживший. У меня тут джип на трассе. — предложил я.

— А меня не примут? — уточнил он.

— Ты руки за спиной держи, будто я уже тебя принял. А там до джипа дойдём — и нормально всё будет.

И он вышел из кустов, сложил руки за спиной, и я типа его повёл. По пути болтая о том, зачем он в этом всём участвует. И, получив ответ встречным вопросом — смотрел ли я «Бойцовский клуб» по Чаку Паланику, и ответив, что нет, мне увлечённо рассказали сюжет этого фильма. Чем-то напоминающего идеи такого же Тима, но попахивающего терроризмом, организованной преступностью и ноткой безумия, что для современного общества мальчиков в зауженных штанишках неприемлемо. Что, по его, Шотландца мнению, ведёт напрямую к вымиранию нации.

— Вот ты говоришь, что они рафинированные все, но ведь есть вы, фанаты, которые по приколу бьют друг другу морду в массовых драках, и есть мы, псы закона и системы. Заметь и мы, и вы — крепкие парни. О каком вымирании нации ты говоришь? Кроме того, нацию спасать надо не с массовых драк и не с варки мыла из человеческого жира на станции липосакции, — произнёс я.

— Знаешь анекдот про Птичку, которая лежала на спине и, выставив в небо лапки, говорила, что небо падает на землю? И когда к ней подошёл Орёл и спросил: «Как ты, такая маленькая, думаешь, что сможешь остановить падение неба своими маленькими лапками?» И она ответила: «Я хоть что-то делаю», — возразил он.

— Вот только небо не падало. А птичка храбрая, но глупая, Егор, — назвал я его по имени, потому как кличку его я произносить не могу — ну какой он Шотландец. Вполне себе русский Егор — как Егор. Кожаный — отечественный, выпуска эдак года 2000-ного.

И, посадив его в джип, я повёз его домой, что был как раз в Кировском. А высадив, направился в Кировский отдел. А тем временем наступала ночь, тёмная златоводская ночь с небом, затянутым серой пеленой.

Однако звонок от Дяди Миши заставил меня остановиться, и, включив аварийку в машине, приложить трубку к уху.