Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

Мелькнула мыслишка, что как бы оно, может, и неплохо было бы. И где-то даже справедливо. Только вот мы до этого похода не доживём.

— Эй ты, чувырла, — окрикнул я тварюгу, которая сразу и обернулась. — Пожалей Ванечку. Его ж кондрашка хватит, если он этакую харю увидит.

Тварь обернулась и оскалилась.

А я дёрнул Тьму с Призраком, чтобы отходили.

— Тимоха, убирай Бучу.

Переспрашивать тот не стал, Буча молча метнулась к стене и у неё застыла, не спуская с деретника взгляда. Длинный хвост подрагивал, но ослушаться хозяина она не смела. Зевс тоже отскочил в сторону. Соображает Димка.

— Плохо, — пожаловалась Тьма. — Сильный. Есть.

Ничего.

— Кстати, а вот если так…

Я руки потёр.

Зажмурился, сделав глубокий вдох. И как тогда, на кладбище, толкнул воздух перед собой.

— Отпускаю тебя, душа бестолковая…

Может, и не по канону, но стоило сказать, как деретник заверещал. И голос его, поднявшийся до тонких нот, врезался в череп. И показалось, что ещё немного, кости треснут, а мозги взорвутся, прямо изнутри от этого крика-воя.

— … на суд той, что правит здесь, — добавил я, сам не зная, почему.

Показалось, что так надо.

Правильно.

И стало вдруг тихо-тихо. А потом холодочком потянуло по ногам, отчётливым таким.

[1] Деретник — в якутских поверьях труп, который одержим злыми духами (абаасы), управляющими его телом.

Глава 11

Глава 11

Сенаторской ревизией установлено, между прочим, что интендантство покупало у фирмы Тиль сапоги для солдат, солдаты вследствие негодности сапог, продавали их скупщикам по 1 ₽ — 1 ₽ 50 к. за пару, скупщики — фирме Тиль за 2 ₽, а фирма Тиль — опять интендантству по 5 ₽ 50 к. — 6 ₽ Это новое доказательство шаровидности будет передано в соответствующее учреждение по рассмотрению географических безобразий.

Новости Петербурга

Скрип.

Скрипит снежок под ногами.

Скрип-скрип.

Шаги неспешные. И глаз открывать не хочется, но надо. Я и открываю. И почти не удивляюсь, что снег идёт. Что нет тёмных сводов пещеры, что есть серое-серое небо, не злое, скорее спокойное. И воздух ледяной вычищает из лёгких вонь, вымораживает и дрянь, которая собралась в теле.

Я обернулся.

Надо же, какая встреча. И не удивлён.

— Доброго… пусть будет дня, — сказал я и поклонился, потому что ей, той, которая босиком ступала по белому снегу, поклониться было незазорно. — А остальные где? У меня ведь получилось?

— Получилось, — Мора выбрала обличье девушки-подростка, такой хрупкой и тонкокостной, длинношеей и глазастой.

— Это хорошо. Тварь такая… здесь столько разных и всяких, что даже теряешься как-то. Там, дома, ничего подобного не было. Ну или я не сталкивался. Уже ни в чём не уверен, честно говоря.

Вдруг да и были? Просто прятались лучше.

Снег падает крупными хлопьями, занося цепочку следов.

— А вам не холодно? — потому что смотреть на босые ноги как-то… не знаю.

— А тебе?

— Нет, пожалуй, — я прислушался к ощущениям. — Спасибо.

— За что?

— За дар. Очень, как понимаю, своевременный. Без него могли бы и не справиться. А… у неё и вправду осталось душа? У того создания?

Платье на Море какое-то странное, такое, вроде рубашки длиной чуть ниже колена, широкой и прямой, с рукавами-трубами. По подолу узор вьётся, а с пояса, который эту рубашку прихватывает, свисают нити-веревочки, и на них уже — черепа.

Не человеческие: звериные, птичьи, мелкие и желтоватые.

— Извините, человеком её назвать как-то уже и не назовёшь.

Мора чуть склонила голову на бок.

— Хочешь поговорить? С ней?

— А она меня не сожрёт?

А то как-то тут ни теней, ни некромантов, одна лишь снежная пустыня во все стороны.

— Боишься?

— Не без того. Выяснилось вот, что я тут не самый могучий. А это отрезвляет.

Смех у неё звонкий и ломкий, что лед в руках. А пальцы с чёрными — замечаю только сейчас — ногтями хватают снежинку, подносят к губам и дуют.

Анечка…

Чтоб.

Прям усилие приходится совершить, чтобы не отшатнуться.

Спокойно. Уж Море-то убивать меня не за чем. Да и душа эта стоит, тиха и смиренна. В белом платье, в туфельках расшитых, тех самых, которые Карпом Евстратовичем куплены. Глаза опустила. Ручки сцепила. И не шевелится.

— Спрашивай, — разрешила Мора. — Позволяю. Ответит правду, но…

— Не всю?

— Душа давно уже начала перерождаться, — Мора взяла девицу за подбородок и развернула другой стороной, провела ладонью по лицу, стирая черты, будто нарисованные. И из-под них выползло, выглянуло… не лицо.

Харя?

Звериная? Или нет, у зверей морды по-своему красивы. Это же было настолько уродливо, что меня замутило. Лоб и веко начали оплывать, потекли складками, скрывая глаз. Щека провалилась и треснула, через дыру виднелись желтоватые зубы.

— А с душой и личность утратилась, и память, если сохранилась, то не вся.

— Ты меня слышишь? — задал я вопрос.

— Да, — ответила Анечка, не поднимая глаз. — Слышу.

— Ты говорила, что человек, который был внизу, одной со мной крови.

А вариантов здесь немного.

— Что с ним стало?

— Он умер.

— Но его нет среди мёртвых.

Мора кивнула, подтверждая.

— Возможно, он умер окончательно.

— Это как?

Нет, я понимаю, что нынешний мир оставляет варианты, прямо даже слишком много вариантов оставляет нынешний мир, но хотелось бы конкретики.

— Установка. Та, которую делал мой отец. Запуск состоялся. Но пошёл не по плану, — голос Анечки лишён эмоций. — Я многого не знаю. Не понимаю. Это сложно. Но Ванечка рассказывал. Ты… найдёшь его?

А вот теперь в голосе промелькнула если не надежда, то тень её. Этакое эхо эмоций.

— Найду. Постараюсь. Всех постараюсь найти.

— Сделай мне подарок, — Мора сняла с пояса птичий череп с длинным чёрным клювом. — Отдай мне его душу.

— Отдай, — присоединилась к просьбе Анечка. — Я виновата. Я много дурного сделала.

Ну да, самое время осознать и раскаяться.

— В ту ночь он меня действительно спас. А я действительно убила. И почувствовала на страх, но радость. Он же понял. Он ввёл меня в круг избранных. Он вложил в мои руки нож. Он помог мне отворить кровь жертве и разделил со мной чужую смерть. И дал мне то, что изменило саму мою суть.

Она подняла не руку, но кривую птичью лапу, прям как те, куриные, что продают пучком за копейку.

— Он вёл меня к моему безумию за руку. А потом предал. Убей его.

Маньяки, такие маньяки.

Смерть, похоже, её не слишком изменила.

— Постараюсь, — сказал я, потому что обещания — дело опасное, их же выполнять придётся. Нет, свернуть Ванечке шею — это поступок правильный, но когда и как получится, тут не угадаешь.

— Он поил меня чем-то. Говорил, что это сила. Истинная сила. Что она для избранных. И мне становилось хорошо. Когда… приносишь жертву, то её силу нужно направлять. Тот, кто наносит удар, получает часть, но прочее собирается. Хранится. Это лишь один из способов. Старый. Реконструкция европейских ритуалов. Переработка. Переосмысление. Прост в исполнении, но высокие потери. Поэтому нашли другой.

Теперь она говорила быстро. Отрывисто. А я не перебивал.

— Машина. Извлекает силу из тварей кромешного мира. Переводит в обогащённый раствор. Концентрат. В качестве основы используется сыворотка крови.

— Человека?

— Лучше всего. Можно и животных, но тогда потери выше.

Папенька?

— Раствор усиливает способности, однако лишь у Охотников и потенциально иных носителей тёмного дара. При этом не происходит дестабилизации. Я слышала. Так говорили. Не понимаю. Помню.

Уже хорошо. Хоть что-то она помнит.

— Он использовал неизвестные принципы. Добыл источник информации. Иной. Отличный.

Пальцы Моры сдавили череп, оставив от него лишь труху.

Интересно, она сама папеньке книгу дала?