— Здравствуйте, товарищ Сталин, — произнёс Максим. — Здравствуйте, товарищ Берия.
Он был в цивильном костюме, поэтому счёл уместным поздороваться так.
Берия оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Максима, блеснув очками и сказал:
— Здравствуй, — потом едва заметно улыбнулся и добавил: — Коба, как нам теперь его называть, Николай или Максим?
— Как он скажет, так и будет, — предложил Сталин. — Документы мы любые можем сделать, это для нас не проблема.
— Меня зовут Максим Алексеевич Седых, — сказал Максим. — Имя Николай Свят я взял по необходимости. Лётчик-истребитель Николай Иванович Свят умер от ран на моих руках в августе прошлого года. Я похоронил его в лесу, в Житомирской области, и найду могилу в любое время. Когда мы освободим Украину, а это, надеюсь, случится гораздо скорее, чем в той, другой реальности, из которой я прибыл, его останки нужно будет с почестями перезахоронить. Я так считаю.
— Правильно считаете, товарищ Седых, — сказал Сталин. — Так мы и поступим. Теперь давайте сядем, и вы расскажете, что можете нам предложить. Вы сказали, что вы из другой реальности. Как это? Я считал, что вы из другого времени, а реальность у нас одна.
— Была одна, товарищ Сталин. Но с тех пор, как я активно начал вмешиваться, ситуация изменилась, и возникла другая реальность. Могу объяснить подробнее.
— Объясните, — сказал Сталин. — Это очень интересно. И важно.
Они сели, принесли чай в красивых тяжёлых подстаканниках.
— Существует три теории путешествий во времени, — начал Максим. — Первая консервативная. Она гласит, что путешествия во времени невозможны из-за так называемого «эффекта бабочки».
— Впервые слышу об этом эффекте, — сказал Сталин.
— Неудивительно. Его опишет американский писатель-фантаст Рэй Бредбери в рассказе «И грянул гром» только через десять лет. В нём главный герой случайно раздавил бабочку в далёком прошлом, а когда вернулся домой, то обнаружил, что настоящее, которое он знал, необратимо изменилось. Причём в худшую сторону.
— Мысль понятна, — кивнул Сталин. — Прошлое, настоящее и будущее жёстко детерминированы.
— Да, — подтвердил Максим. — Однако имеется вторая теория, согласно которой «эффект бабочки» невозможен в принципе.
— Почему? — спросил Сталин. Было заметно, что ему действительно очень интересно.
— Потому что пространственно-временной континуум, то есть форма бытия материи, невероятно устойчив и способен в течение времени нивелировать любые незначительные изменения. Такие, как случайно раздавленная бабочка или тому подобные.
— Это если незначительные, — произнёс Берия. — А значительные? Например, кто-то отправляется в прошлое и убивает Гитлера прямо на фронтах Первой мировой или даже до этого.
— Значительные мироздание попросту не допустит, — сказал Максим. — Предполагаемый убийца Гитлера погибнет сам. Или случится, что-то ещё, что помешает осуществить задуманное.
— То есть, согласно этой теории, мироздание обладает сознанием, — сказал Сталин. — Что приводит нас к идее Бога. Это с одной стороны. Но с другой выходит, что она неверна. Догадываетесь, почему? — он хитро улыбнулся в усы.
Михеев посмотрел на Берию. Лаврентий Павлович едва заметно кивнул.
— Потому что Николай… то есть Максим, жив, — сказал Михеев. — Вот он, сидит перед нами. И я жив. Хотя в том прошлом, которое известно Максиму, я погиб.
— Считаете себя значительной фигурой, товарищ Михеев? — улыбнулся Сталин.
Комиссар государственной безопасности третьего ранга растерялся, заморгал глазами и даже побледнел.
— Никак нет, товарищ Сталин, — пробормотал он. — Не считаю. Но всё-таки… Максим… товарищ Седых не только меня спас, командарм Потапов тоже остался жив и…
— И поэтому он сейчас командует второй ударной армией, — продолжил Сталин. — Вместо Власова, о котором нас предупредил товарищ Седых. И командует хорошо. Шучу я, товарищ Михеев, шучу. Не волнуйтесь так. Конечно же, вы для нас и для всей страны значительная фигура. Это не подлежит ни малейшему сомнению. Продолжайте, товарищ Седых.
— Спасибо, товарищ Сталин, продолжаю. Вы совершенно верно заметили, что вторая теория не выдержала проверки практикой, а значит, неверна. Однако у нас имеется ещё третья и как раз она оказалась верной…
Максим рассказал о третьей теории, которая гласила, что человек, попадая в прошлое, уже самим этим фактом меняет существующую реальность и создаёт новую, которую ещё называют параллельной. В этой параллельной реальности (на самом деле сравнение не вполнекорректное, но будем называть так, как принято) события могут и будут идти иначе, чем в первой. Насколько иначе — зависит от того, как будет влиять на неё путешественник во времени. Которого, если разобраться, можно называть путешественником между реальностями.
Максим замолчал, отпил чая.
— И сколько может быть таких параллельных реальностей? — спросил Сталин.
— В теории — сколько угодно, — ответил Максим. — На практике — очень мало. Пока нам известно только об одной. Той, в которой мы все сейчас находимся, и которая возникла, можно сказать, по моей вине. Я уже изменил прошлое, а значит, изменится и наше общее будущее. Очень надеюсь, что в лучшую сторону.
— Лаврентий, дай лист бумаги и ручку, — сказал Сталин.
Берия подал требуемое.
Сталин начертил короткий вертикальный отрезок, потом ещё два, отходящие от вершины первого. Точку соединения обвёл кружком и зачернил. Потом нарисовал на конце этих двух отрезков ещё кружочки, от каждого из которых провёл опять два отрезка. И ещё раз повторил всё то же самое теперь уже с четырьмя отрезками.
Присутствующие с интересом наблюдали.
— На что похоже? — спросил Сталин.
— Точки — место расхождения реальностей, отрезки — сами реальности, — догадался Максим. — Получается что-то вроде дерева реальностей. Это если представить себе, что в каждой реальности возникает свой путешественник во времени, который её меняет.
— Правильно, товарищ Седых, — Сталин отложил ручку и взялся за трубку. Трубка погасла. Сталин похлопал себя по карманам.
Максим достал из кармана «вечную» зажигалку, полученную от Антона, протянул вождю.
— Возьмите, товарищ Сталин.
— Что это?
— Зажигалка. Вот здесь нужно нажать, — продемонстрировал Максим.
Из зажигалки с лёгким шипением выскочило почти невидимое прозрачное пламя. Как будто заработал крохотный реактивный двигатель.
Сталин взял зажигалку, раскурил трубку, повертел блестящую вещицу в руке.
— Никогда таких не видел. Бензиновая?
— Нет, — сказал Максим. — Там мощная батарейка и конвертер, преобразователь, который превращает воздух в поток плазмы. Это если совсем грубо, там процесс сложнее. Одной батарейки хватает на три-четыре года. Берите, это подарок.
— Оттуда? — догадался Сталин. — Из будущего?
— Да, — сказал Максим. — Только не из моего. Из две тысячи сто пятьдесят пятого года.
— Вот как, — сказал Сталин. — С вами не соскучишься, товарищ Седых.
— Очень на это надеюсь, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Со скучными людьми и жизнь скучна, и работа. Кому она нужна в таком случае?
— Люди разные, — произнёс Сталин. — Не стоит всех стричь под одну гребёнку. Хотя так кажется проще. Но не стоит. У каждого могут быть свои пристрастия. Кому-то их скучная с нашей точки зрения жизнь кажется интересной и полной смысла. Согласны со мной, товарищ Седых?
— Согласен, товарищ Сталин. Не стоит. Но общее направление у нас, советских людей, должно быть одно: строительство коммунизма. А это дело уж никак не скучное. Нам ли с вами не знать.
Сталин вынул трубку изо рта и рассмеялся.
— Да уж! — воскликнул он весело. — Нам ли не знать. А, Лаврентий? Это он хорошо заметил. Ладно, рассказывайте уже всё до конца.
И Максим рассказал о встрече с Антоном Жуковым — пришельцем из две тысячи сто пятьдесят пятого года.
— Значит, вы отказались лететь с ним домой, — подвёл черту Сталин, когда Максим закончил свой рассказ.
