— Увы, да. Не все такие, но многие.
— И что мне делать? У меня есть какие-то полномочия?
— Думаю, у вас есть все полномочия, вы можете приехать в банк и потребовать от них принять вас.
— А почему пришлось ждать двадцати одного года?
— Потому что с этого времени у молодых людей возникает гражданская независимость. На самом деле, вы можете потребовать своё уже сейчас.
Он говорит так спокойно, словно ничего такого запредельного в моей истории и нет. А на меня накатила волна шока, подумать только, я владею целым банком.
В кабинет вошёл секретарь с бумагами и разложил их передо мной.
Внимательно прочитала каждое слово, и чуть снова не свалилась в обморок. Сумма моих владений огромная. Отец просто купил Наташе банк, назначил опекунов – попечительский совет, и они ждали моего взросления. Не просто ждали, а преумножали кратно.
— Простите, а можно один личный вопрос?
— Конечно, я же нотариус, всё, что вы скажете в этом кабинете здесь и останется.
— Я по какой-то причине оказалась замужем. Но вспомнить тех событий не могу, во время эпидемии пережила клиническую смерть с частичной потерей памяти. Что могло меня вынудить на такой отчаянный шаг?
— Скорее всего, скандалы с вашим дядей. Он неуравновешенный человек, дважды приезжал ко мне. Но ничего не добился. Единственное, что он знал, так это про счёт, и про то, что вы получите деньги в двадцать один год. И посчитал себя вашим опекуном по родству. Мои пояснения проигнорировал, посчитал, что суд встанет на его сторону. Но вот видите, здесь указано, что ваш отец наложил запрет на такого рода отношения и тем более на судебные тяжбы.
Владимир Сильвестрович серебряной указочкой показал мне на тот раздел, где указано, что дядя и его жена, могут рассчитывать на мою щедрость, только если проявят себя как любящая и заботливая семья, во время моего взросления.
— Могу сказать одно, мой отец был мудрейшим человеком. Предвидел все шторма и попытался защитить. Пусть не идеально, но у него получилось, раз я живая, и читаю его послание.
— Именно так. Если у вас с мужем не было отношений, то с вашими деньгами развестись не составит труда, в крайнем случае заплатите ему несколько тысяч. Думаю, что этого будет достаточно.
— Не уверена, но попробую.
— У вас получится. Вы сильнее, чем привыкли думать о себе.
И снова пришлось прощаться. Потому что приехали какие-то очень важные клиенты.
Однако!
С этого момента мир изменился.
Василий Сильвестрович лично проводил меня и поцеловал руку, пожелал удачи в непростых делах. Очередные клиенты замерли в немом удивлении, что уж говорить о Дмитрии Михайловиче.
В шикарной парадной, когда мы остались одни, он остановился и спросил:
— Наташа, ты пояснишь, что происходит?
— Я хозяйка целого банка, но всё это оформлено абсолютно инкогнито, чтобы меня не украли, не убили и вообще ничего плохого не произошло за период моего взросления. Только отец не учёл дурости директрисы и дяди. Жаль.
— Хозяйка?
— Увы, но ты же меня не бросишь? — я вдруг испугалась того, что он может испугаться моего нового положения в обществе.
— Это тяжкая ноша, не уверен, что справлюсь, но ведь тебе нужен кто-то, кому ты можешь доверять.
Замираю, смотрю на него, и ничего не могу с собой поделать, дотягиваюсь до его крепкой шеи, обхватываю и заставляю наклониться, обнять меня и соединиться в самом жарком поцелуе, таком поцелуе, что остановилось время.
— Ты, теперь мой самый ценный актив, Дмитрий Михайлович, это непросто, но кто-то должен нести бремя богатства, так почему не мы?
Он закрыл глаза и рассмеялся.
— Действительно, почему не мы?
Потом крепко сжал меня в объятиях, так крепко, что я чуть не ойкнула, но от удовольствия, какое ни с чем нельзя сравнить, даже с вкусным десертом, какой сейчас собираюсь отведать в шикарном ресторане, отметить раскрытие непростого дела, пока судьба дала нам маленькую передышку.
Глава 18. Оранжерея
— Госпожа, к вам очень важный господин, меце…
— Меценат?
Валентина Фёдоровна обожает, когда приезжают меценаты и дарители, сейчас начинается тот самый сезон горячих смотрин, несколько семейств уже забрали дочерей, чтобы выводить их в свет накануне бала дебютанток. Скорее всего, и эти люди тоже за какой-нибудь из девочек.
Моментально привела себя в идеальный порядок, перед небольшим зеркальцем, припудрила носик и поспешила встречать дорогих гостей.
— Добрый день, Валентина Фёдоровна, меня зовут Роберт Альбертович.
Совершенно незнакомый, и не такой шикарный, как подобает выглядеть меценату, слишком простой в обхождении, сразу протянул руку для рукопожатия, как-то по-мужски и довольно грубо.
— Добрый день, что вас привело в нашу скромную обитель?
— Пригласите девицу, будьте любезны.
— Какую, у меня много подопечных, — директриса попыталась улыбнуться, но получилось весьма натянуто. — Вы бы представились, не по имени, а какое семейство представляете.
— Я представляю банк, и приехал за Соловьёвой Натальей Николаевной. Она сирота, но у неё есть попечители. Вам доверили девочку, и теперь ваша миссия закончилась, мы её забираем.
— Но… Но я её не отдам, у вас нет ни единой бумаги. Откуда я знаю, что вы из банка. У неё есть родной дядя…
Валентина села за рабочий стол, чтобы хоть немного отгородиться от дерзкого гостя.
— Вот мои бумаги, вот письмо о том, что я должен сопроводить девушку на её новое место жительства. Вы были обязаны о ней позаботиться, но, по моим сведениям, а именно из некрасивой беседы с её родным дядей я узнал, что вы совершенно безграмотно вели свои дела. И просто выгнали нашу подопечную из пансиона. Хотя у вас на руках контракт, о её полном обеспечении и довольствии до определённого возраста.
— Но там не указаны…
— Указано, сударыня, в строке «попечители» указан банк. Вы были обязаны вызвать нас…
— Вы указаны как спонсоры, но не попечители. Девица выскочила замуж, после статьи в газете её дядя в городской управе нашёл копию свидетельства и приехал за разъяснениями. А потом забрал её домой.
— Вы не имели права отдавать Наталью ему, не известив нас. Возьмите договор и прочитайте ещё раз, но вдумчиво, каждую букву, я потрудился взять копию, чтобы вы не искали у себя.
Роберт Альбертович достал из кожаной папки несколько листов бумаги и протянул встревоженной женщине.
Директрисе пришлось читать. И с каждой строчкой она вдруг начала осознавать суть…
Ведь эти мужские бумаги, они же типовые, их никто не читает. У неё всегда в архиве лежал этот документ со всеми данными, никаких секретов. Абсолютно никаких, всё предельно понятно. Что девочка принадлежит банку, она наследница, и о её богатствах в настоящее время заботятся трое директоров, они же и являются её единственными полноправными опекунами. И про дядю здесь речи почти нет. Он лишь может навещать, и то при желании Натальи общаться с семейством Соколовых, если бы она отказалась, то и никакого общения.
— Я пришла на эту должность после внезапной смерти прошлой директрисы, и не успела прочитать все договоры.
— А зря. Вы нарушили несколько пунктов. Мой вам совет, пишите рапорт, и за несоответствие занимаемой должности и непрофессионализм, выметайтесь из этого кабинета сейчас же. Мы уже подыскали на это место более ответственную кандидатуру. Надеюсь, вы помните, что наш банк практически полностью содержит пансион?
— Д-да! Но вы могли сами предупредить.
— Мы предупредили в договоре. Ребёнок не должен был знать, никто не должен был знать о состоянии Натальи Николаевны, это важнейшее условие. Но теперь кто-то пишет статьи о ней. Хотя я уже знаю кто.
— Старшая сестра Матильды Колесниковой.
— Вот именно, вы продаёте свахам данные о «невестах», данные из этих договоров. Так что не только лишение доходного места вас ждёт, но и суды от приличных семейств. Я всё знаю, приехал лично понаблюдать за вашей агонией. Собирайтесь, чтобы духу вашего здесь не было до вечера. Вы ведь так сказали Наталье, буквально выкинули из пансиона?
