Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

Вот где сидел корень зла.

Я взял новый лист и написал сбоку: «потребление».

Слово в советской реальности выглядело почти неприлично. Но, черт побери, тут как у Раневской: жопа есть, а слова нет. Какими бы бескорыстными ни были советские люди (а в массе они совсем таковыми не были), но потребление было важной частью их жизни. И тут у нас намечался грандиозный провал. Нам с Лидой уже довелось познакомиться и с ботинками, которые невозможно носить, и с одеждой, выглядевшей как привет из прошлого века, и с кастрюлями, с которых сходила эмаль.

В промышленности, между прочим, наблюдалось то же самое.

Плохой кабель. Плохой насос. Плохой подшипник. Плохая резина. Станок, который по документам сдан, а на заводе-потребителе его потом месяц доводят напильником и матами. Грузовик, едва выезжающий за ворота завода. Таковы реалии социалистического хозяйствования.

Конечно, в тридцать шестом нельзя требовать изобилия. Страна тащила на себе непосильный груз индустриализации, оборону, новые заводы, новые города. Перекос с вложениями в тяжелую промышленность сейчас был не капризом, а провидением. Без этого нас бы просто растоптали.

Но, черт побери, в семидесятые положение не исправилось. Это системный баг советского строя!

Если весь завод получает премию за вал, он будет гнать вал, невзирая на жалобы покупателей и статьи в «Крокодиле». Если план считается штуками, тоннами и метрами, эти самые штуки, тонны и метры начинают вытеснять смысл хозяйственной деятельности. Директору надо было закрыть строку. Мастеру — смену. Наркомату — квартал. ОТК сидел при том же заводе и слишком хорошо понимал, что лишняя строгость может превратить его в виновника срыва и лишить премии.

А главное — зачем? Всё равно схавают!

Торговля брала товар, потому что другого не было. Дефицит! Все вокруг — дефицит. Покупатель ругался, но покупал. Куда он денется? В другой магазин, где лежит такая же кастрюля? На другой завод, которого для него не существует?

В нормальной рыночной системе плохая вещь оставалась на полке, а производитель терял деньги. Здесь она уходила в народ и превращалась в статистику выполнения плана.

Конечно, рыночная система не была идеалом. Мне была известна масса примеров того, как частные компании впаривали покупателям брак и ГМО, экономили на безопасности, подкупали чиновников, давили конкурентов. Но у рыночной системы был один грубый инструмент: человек мог уйти и унести свои деньги другому продавцу. Не всегда, не везде, но мог.

Советской системе этот инструмент не был свойствен. Именно его и надо было чем-то заменить.

Причем не лозунгами. На заводе плакаты с красивыми лозунгами быстро покрываются пылью, а премия всё равно приходит за план. Поэтому план имеет значение, а лозунги — нет.

И не инспектором. Проверяющие всех мастей тоже писали отчёты, зависели от начальства, боялись сорвать выпуск и постепенно становились частью той же машины. Один контролёр порождал второго контролёра, а качество всё равно уходило между ними, как вода через плохую прокладку.

Нужен был совсем другой подход.

Дефект должен был возвращаться к производителю. Не как ругань бабушки в очереди. Не как анекдот на кухне. А как документ, деньги, снижение премии, потеря фонда, вопрос к мастеру, технологу и директору.

Покупатель не мог отказаться от плохого товара. Отлично. Значит, плохой товар должен был сам вернуться производителю в виде квитанции на ремонт, акта торговой организации, рекламации смежника и, в итоге, счета за гарантийный ремонт.

Я написал медленно, чтобы не сорваться в слишком современный язык:

«Права потребителя. Производитель должен заменять непригодный товар. План засчитывать по годной и принятой продукции, за вычетом возврата. Расходы на гарантийный ремонт вычитать из премиального фонда».

Подумал и добавил ниже:

«Рекламация потребителя и смежника — плановый документ. Брак не должен растворяться в торговле и ремонте. Качество должно влиять на премии предприятия».

Немного помедлив, приписал:

«Обеспечение высокого качества продукции должно давать коллективу — всему коллективу — прямой материальный выигрыш».

Вот это уже было похоже на дело!

Надо обеспечить рабочим долю в результате работы. В сэкономленном металле, в уменьшенном браке, в не сломавшейся машине. Эта идея вполне могла стать социалистической, если правильно ее назвать.

Социализм не должен был производить отчёты вместо вещей. Если покупатель не имел выбора, надо создать систему, где производителя материально наказывают за брак. Качество должно влиять на премии всех работников предприятия. Хотите гнать вал — пожалуйста! Но если вал «так себе» по качеству, премии все равно не будет.

Конечно, тут есть нюансы. Если возвратом занимается сам производитель, он сможет всячески открещиваться от него, правдами и неправдами отказывая покупателю. Поэтому нужна отдельная структура, сравнительно беспристрастная. В ее ведении будут ремонтные мастерские, экспертиза причин поломки и статистика: если машина ломалась, ремонтная мастерская не должна была просто поставить новую деталь. Она обязана была заполнить карточку дефекта (что сломалось, когда, при какой эксплуатации), указать завод, партию, номер узла и отметить, повторяется ли дефект.

Ремонтно-сервисная сеть должна была стать не кладбищем чужого брака, а показателем, детектором качества.

Конечно, в торговле тоже не ангелы сидят. Ей нельзя дать право списывать собственные огрехи на производителя. Значит, нужен арбитраж: не суд в полном смысле, а техническая развязка хозяйственного спора.

Комиссия: производитель, потребитель, отраслевой специалист, представитель контроля. Срок самый короткий. Образцы сохраняются. Решение выносится письменно, ложная рекламация уголовно наказуема. Сокрытие подтверждённого дефекта — наказуемо еще сильнее.

Главное — отделить брак от клеветы, а ошибку — от вредительства.

Я добавил новый блок:

«Технический арбитраж по спорным рекламациям. Повторный внешний дефект является основанием проверки работы ОТК».

Закончив этот раздел, я перечитал и ухмыльнулся. Конечно, для Конституции это странный текст. Но ничего, непосредственно в Конституцию пойдёт сам принцип: качество — часть социалистической обязанности производителя. Основной закон не должен объяснять, как заполнять карточку ремонта. А подробный механизм будет содержаться в законах, постановлениях, инструкциях, приказах.

Еще раз перечитав написанное, я задумался. Предлагаемая мною система возвращала плохую вещь к заводу и при этом вела трудовой коллектив к лишению премии. Но тогда будет справедливо, если рабочий у станка тоже сможет влиять на качество продукции и получать за это вполне реальные, ощутимые деньги.

Другими словами, надо было к кнуту добавить пряник. Тот, кто нашёл причину брака раньше, чем бракованная вещь вернулась с гарантии, должен был получить не благодарность на собрании, а вполне конкретное материальное вознаграждение. Бригада, мастер, технолог, кружок, цех — кто исправил, тот и получает долю результата.

Бывая на разных производствах, я слышал про японскую систему «кружков качества». В моём времени это давно успели описать, обругать, внедрить, извратить и снова переоткрыть под новым названием. Наверное, в нашей системе нужно нечто подобное. Если рабочие тоже рискуют потерять деньги при неудачной деятельности предприятия, они должны иметь голос в управлении им.

Рабочему не нужна собственность на завод. Ему нужно видеть четкую взаимосвязь между собственной внимательностью и полученной премией.

Если бригада снизила брак — она должна получить часть эффекта. Если кружок нашёл причину гарантийных возвратов — деньги. Если цех сэкономил металл без ухудшения качества — деньги. Если рационализатор придумал приспособление, которое убрало повторяющийся дефект, — он должен получить не только благодарность и портрет, а долю от сбережённого.

Написал новый заголовок: