Дикий (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Я будто случайно вытащил руку из кармана, и маленький шарик из бумаги упал на землю.

— Слышь, земляк! — Громко, играя на публику заговорил я с зеком. — Давно чалишься-то? Эх, довели страну, половина мужиков за решеткой гниют… На вот, держи, покури хоть по-человечески.

Я протянул «почтальону» две пачки сигарет «Magna» и пачку индийского чая.

— Грех не помочь человеку, у самого брат двоюродный на севере сидит. Давай, не унывай там! Скоро амнистия, может, всех распустят к чертям!

— Благодарю — Кивнул зек, пряча «подарки» за пазуху робы, прямо на глазах у пристально смотрящего на нас дежурного сержанта.

Я отошел в сторону, а расконвойник сделал шаг вперед, его метла прошлась по земле и грязный комок газеты оказался в совковой лопате, которую он тут же вытряхнул в стоящий рядом ящик. Малява начала свой путь по тюремным «дорогам».

Официальную передачу и письмо я отнёс следом. Там уже пришлось стоять в очереди, переписывать список, вытаскивать продукты, показывать упаковки и наблюдать, как женщина по ту сторону окошка перебирает всё с выражением глубокой личной обиды на существование арестованных.

После СИЗО я занялся бабушкой. Позвонил в больницу прямо с автомата. Долго ждал соединения, потом попал на пост и ждал, пока к телефону позовут того самого врача, с которым я до этого разговаривал.

— Как она сегодня?

— Состояние стабильное. Давление получше.

— Сердце?

— Пока без ухудшений.

У меня немного отпустило.

— Что можно передать из продуктов?

Он перечислил.

— Лекарства нужны?

Тут список оказался длиннее. Не то чтобы в больнице совсем ничего не было, но несколько препаратов и расходников родственникам предлагали купить самим. Я купил всё, что назвали, добавил фрукты, сок, творог, печенье и уже знакомым способом отправил пакет в больницу. Сам опять не поехал. Увидеть бабушку очень хотелось, но рисковать раньше времени я не стал.

Потом был визит к Петровичу, который меня ничем, кроме контакта адвоката Макса пока порадовать не смог. Петрович не волшебник. Прошло слишком мало времени с нашего разговора. Тем не менее вскоре я держал в руках плохо напечатанную визитку: «Адвокат Виктор Андреевич Самойлов. Уголовные и гражданские дела».

Контора юриста была в центре, и я тут же, не теряя времени поехал туда. Самойлов оказался на месте, но был занят, и я предложил ему встретиться через час в кафе неподалёку. Он согласился.

В час дня я уже сидел за столиком у окна и пил кофе. Самойлов пришёл без опоздания. Адвокат выглядел солидно. Лет пятьдесят, может, немного больше. Серый костюм, спокойное лицо, хорошие ботинки, потёртый кожаный портфель. Профессионал, который половину жизни провёл в судах и кабинетах следователя.

— Сергей?

— Да.

Мы пожали руки. Ладонь Виктора Андреевича была влажной и холодной. Он сел напротив.

— Максим говорил о вас. Чем могу быть вам полезен?

Я посмотрел на него.

— Расскажите, что с ним.

— Следствие продолжается.

— Я понимаю. В чём конкретно его обвиняют?

Он начал объяснять. Говорил грамотно. Видно было, что мужик действительно знает уголовку. Но тем не менее уже через пять минут меня начало раздражать другое. Самойлов всё время рассказывал, что делает следствие. Следователь допросил, следователь приобщил, следователь назначил, следователь получил показания, следователь установил…

— Виктор Андреевич. — Наконец перебил я его.

— Да?

— А вы что сделали?

Он посмотрел на меня поверх чашки с кофе.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Я осуществляю защиту.

— Это я уже понял. Что вы делаете конкретно?

Ему вопрос не понравился.

— Молодой человек, уголовный процесс — не драка во дворе. Здесь результат не всегда выглядит как бурная деятельность.

— Вот именно поэтому я и спрашиваю про результат, — сказал я. — Давайте без общих слов. Макс сидит сколько? Полгода?

Самойлов кивнул.

— Хорошо. А теперь объясните мне одну вещь. В деле есть протокол общего собрания пайщиков?

Он чуть помедлил.

— Есть.

— Тот самый, по которому Макса фактически отодвинули от управления кооперативом?

— Не совсем так сформулировано.

— Мне плевать, как там сформулировано. Подписи пайщиков под протоколом есть?

— Есть.

— Экспертизу подписей назначали?

Самойлов поставил чашку на блюдце.

— Насколько мне известно, оснований для назначения почерковедческой экспертизы следователь не усматривает.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, издевается он или действительно собирается отвечать мне словами следователя.

— Я не спрашивал, что усматривает следователь. Вы ходатайство заявляли?

Он промолчал.

— Виктор Андреевич?

— Нет.

— Почему?

— Сергей, для назначения экспертизы нужны основания.

— А какие вам ещё нужны основания? — Я подался вперёд. — Макс наверняка говорил вам, что собрание было проведено с нарушениями. Да одного факта того, что я в нём не участвовал, достаточно! Я не видел документ, но если моя подпись стоит, то это подделка. После этого собрания он лишается возможности нормально распоряжаться собственным кооперативом, а человек, получивший полномочия, начинает действовать ему во вред. И вы даже не пытаетесь проверить документ, на котором всё это держится?

Самойлов нахмурился.

— Вы несколько упрощаете ситуацию.

— Конечно упрощаю. Я вообще человек простой. Поэтому объясните мне тупому солдафону, что тут не так.

Он отвёл глаза. Вот это мне уже совсем не понравилось.

— Ладно. Дальше. Вы настаивали на допросе всех пайщиков кооператива? Как проводилось собрание, кто участвовал, кто подписывал? Нет!

— Вы отсутствовали в городе.

— Прекрасно. А меня кто-нибудь искал?

— Насколько мне известно…

— Только не надо опять про «насколько известно». Следователь пытался установить, где я нахожусь?

— В материалах есть сведения, что ваше местонахождение установить не удалось.

Я даже усмехнулся.

— Очень старались?

— Сергей…

— Я военнослужащий. Не бомж без документов и не беглый уголовник. Но следствие почему-то не сумело меня найти.

Самойлов ничего не сказал.

— А вы?

— Что я?

— Вы меня искали?

— У защиты нет возможностей следственных органов.

— Зато телефон у вас есть, и есть право писать адвокатские запросы. Военкомат тоже существует. Вам стоило только обратиться туда, и меня тут же нашли бы. А вы даже не попробовали. Да ладно я, Анна Ивановна, такой же пайщик как я, была в городе все эти полгода, и даже из дома почти не выходила!

Самойлов сжал губы. Я откинулся на спинку стула. Голос повышать не стал. Незачем. Чем дольше мы разговаривали, тем сильнее я понимал, что дело здесь не в профессиональной тупости.

— Хорошо. Ещё проще. Макс говорил вам о том, что не знал о действиях своего поверенного? Говорил, что бухгалтер, на которого он выписал доверенность, действовал против его воли? Да чего там, действовал ему во вред! Это прямое основание оспорить решение, подписанное поверенным. Вы должны это знать лучше меня.

— Это уже не уголовное дело.

— Да хоть дело о разводе. Мне какая разница? Вы представляете интересы Макса или присутствуете рядом, пока его раздевают?

Лицо Самойлова дёрнулось.

— Следите за выражениями.

— С удовольствием. Как только вы начнёте отвечать на мои вопросы. — Он хотел что-то сказать, но я не дал. — Почему не ставится вопрос о действительности протокола? Почему не проверяются подписи? Почему не выясняется, кого и как уведомляли о собрании? Почему не опрашиваются пайщики? Почему никто не ищет меня, хотя моя фамилия там фигурирует? Почему не оспариваются действия человека, который получил полномочия и использовал их явно не в интересах Макса? Вы вообще хоть одно ходатайство по этому поводу заявили?

Самойлов молчал. Я подождал.

— Ну?

— Не всё так просто.

— Вот это я уже слышал.