Воевода (СИ) - Старый Денис

Про монгольскую экспансию я читал, смотрел немало видеороликов. Так что прекрасно знаю о том, как Вьетнаму удалось отбиться от монгольского нашествия, которое шло в основном по реке. Вьетнамцы вбили заострённые колья в воду на подходе к своим оборонительным рубежам.

Монгольские корабли рвались вперёд и натыкались на эти колья, разламывались, получали течи, возникало столпотворение, и вьетнамцы уничтожили весь монгольский флот — не только корабли, но и живую силу противника, находящуюся на суднах.

Так что такие колья из массивных дубовых брёвен сейчас сбивались в речное дно. Для того, чтобы это осуществить, пришлось не только растопить лёд, но и сделать, как это в будущем называли, «бабу». Массивная чугунная «баба» представляла собой тяжёлую конструкцию с ручками, которую словно бы надевали на кол, а потом, будучи на лодках и на плотах, били по бабе молотом, вгоняя бревно в дно настолько глубоко, чтобы течение не отнесло этот кол. Делали это под небольшим углом в сторону вероятного приближения противника.

Да, когда придёт вода, то колья окажутся глубоко под ней. Но при отливе, если только мы всё правильно рассчитали, колья должны лишь немного покрываться водой, но находиться не глубже, чем полметра над поверхностью водной глади. А там, где особенно глубоко и так не получится, будем продевать цепи, возможно, заваливать частью камнями фарватер.

Теперь, глядя на всё то, что происходит, и как идёт строительство, я был уже более чем уверен, что решение моё правильное. Словно бы кто-то или что-то, какие-то сверхъестественные силы вели меня ко всему этому.

Вопреки здравому смыслу я повёл людей в сторону, где могут проходить монголы. Нелогично было остановиться на реке, через которую в обязательном порядке, как только откроется навигация, пойдут торговые корабли. Или не торговые, но те суда, которые будут перевозить полоняных русичей.

И вовсе было нелогично и не дальновидно надеяться, что с горской стороны люди мне вообще хоть что-то светит, что я могу противостоять ордынскому нашествию.

Но теперь у нас более полутысячи ратных. Когда случится необходимость, если у нас будет только время, то больше людей придёт на защиту крепости. А если у нас ещё и получится найти союзников…

— Говори — сказал я Андрею, который буквально несколько часов назад прибыл из Козельска.

— Тропинку протоптали. Люди могут уходить лесом. Нужно лишь только соорудить плотину на нескольких участках, чтобы пройти болото. Нам с трудом удалось пройти, но ежели положим связанные брёвна плотями, то я не вижу особых сложностей. Нужда есть ещё раз пройти не менее, чем сотне мужей и пообрубать заросли, — сообщал мне Андрей.

— Хорошо. Ну что скажешь о том, как помогут нам козельцы? Готовы ли они с нами торговать? — спрашивал я.

— Не хотят они войны. И пришлось сказать, что Чернигов будет взят в следующем году. Ну а поверят они мне, в том случае если будут взяты Москва и Владимир? Я предсказал им это. Лучше бы не поверили… — последние слова Андрей произнёс, сокрушаясь.

Да, я знал, что среди ратников бытовало мнение, что необходимо уже сейчас идти и помогать тем городам, которые находятся в осаде ордынцев. Нужно партизанить. И что Москва будет взята, даже ранее нелюбимый Владимир, — сильно выбивало людей.

При этом то, что ушёл Коловрат, посчитали хорошим решением, но недостаточным. Рязанские ратники, которых привёл боярин, всё ещё хотели сражаться по старинке, как они это делали до своего разгрома.

Наличие поселения более полутысячи человек побуждало воинственных, жаждущих битвы русичей идти в бой. Появлялась уверенность в своих силах. Но мне приходилось их одергивать.

— За отдельную плату из Козельска могут прийти две сотни охочих людей. Им нужно много железа. Если мы это железо дадим, то козельцы смогут укрыть наших женщин. А если они увидят, что у нас есть шанс отстоять ордынские приступы, то ещё и две сотни своих дружинников дадут, — сказал Андрей.

Я задумался и стал подсчитывать, сколько всего у меня ратных людей может появиться за стенами уже не такого и маленького города. Так, к примеру, не менее тысячи ратников могут стоять в той части крепости, что на берегу, на ближайшем холме. На острове могут находиться не более, чем три сотни защитников.

Судя по всему, мы имеем шанс набрать такое количество воинов или даже чуть больше. Только бы построить нам бетонные укрытия, чтобы там прятаться от камней, или хранить все нужное. И если это удастся… Ну не вижу я, как могут взять нас монголы. Измором только и просто катастрофическими жертвами для степняков.

— Прибыл вестовой от Лучано. Удалось нанять сотню генуэзских арбалетчиков. Дорого нам это обходится, но рассчитываю, что это только первая ласточка. Хорошо заплатим — придут и другие генуэзцы или венецианцы, уже неважно, — сообщал я новости Андрею.

— Так то добре. Что прикажешь мне дальше делать? Я очень рассчитываю, что приказ будет твой — о том, чтобы я пустил кровь ордынцам. Пойми, Ратмир, я не боярин, чтобы ходить и разговаривать с князьями. Я сотенный ратный, — сказал Андрей.

Вот вроде бы он и попросил, и как будто бы ждёт приказа, но с такой тональностью, словно бы ставит мне ультиматум. Почему люди, которые меня окружают, не понимают, что они уже воюют со всей Ордой? Ведь чем сильнее будет наша крепость, чем больше она окажется костью в горле у наших врагов, тем больше мы навредим ордынцам.

— Хорошо. Отправь людей с железом в Козельск — его уже скопилось много, и мы не успеваем ковать нужное. Вот пусть они этим и занимаются. А сам возьмёшь отряд и станешь рядом с береговым поселением. Пришли сведения от Мстивоя: ордынцы переправились через Береговое. И собираются, этим же отрядом, в скорости возвращаться. По всей видимости, они ищут тех, кого мы разгромили. Так что нужно и этих тоже разгромить, но подальше от Берегового.

Я говорил и видел, как улыбка занимает всё пространство на лице Андрея. Получается, что он индивидуально взял себе задание, которое по душе, и которое я думал оставить себе.

Ведь при всей своей рациональности и о том, что я словно тот брюзжащий старик, всем объясняю о важности и долгах заниматься строительством… А ведь сам хочу порезвиться и пустить кровь ненавистным ордынцам. Тем более, что нам просто необходим какой-нибудь эффектный шаг, чтобы показать бродникам, как можно бить монголов. Ведь мы это один раз уже делали, но наши новые союзники могли на словах и не поверить.

— Что скажешь? — деловито и хмурым лицом спросил я у жены.

— А ты не перепутал, муж мой, как разговариваешь со своими мужами и как со мной — ласковее быть нужно, — сказала Таня.

— Ласками говоришь? — лукавым прищуром спросил я.

Потом прорычал что-то даже для себя нечленораздельное… Обнял жену, мгновенно снял её штаны, завалил на кровать. А потом со всей своей яростью обрушился на жену.

Её кулачки постучали по моей груди. Ну так… Забавы ради. Я знаю, что у любимой поставлен удар — если бы она захотела, то, как минимум, посадила бы мне серьёзный синяк под глазом, а то и зуб выбила бы. Могла бы и коленом по тому, что так устремилось к желанной женщине. А всё остальное — это игры.

Вот такие игры бы я играть не переставал бы столько, сколько живу, может быть, только изредка прерывался бы на дела, сон и еду.

Быстро, но необычайно эмоционально и сладостно вышло у нас такое вот общение.

— Ещё? — спросил я.

— Уже ночью, — отвечала Таня. — Ты же дал мне в подчинение сотню баб. Нужно же, чтобы они хоть что-то умели.

Я рассмеялся, вспомнив знаменитый фильм советских времён «Свадьба в Малиновке». Вот там был такой бабский батальон. Только если в фильме всё происходило как-то просто и смешно, то нам было не до смеху.

Действительно, шесть десятков женщин сейчас проходят обучение стрельбе из арбалетов. Конечно, натяжение этого оружия будет намного ниже, чем у тех арбалетов, какие сейчас изготавливаются для мужчин. С другой же стороны, я поставил себе целью, чтобы в нашем поселении не было ни одного взрослого человека, который не мог бы в той или иной степени за себя постоять.