Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— Ну, что скажете, Борис Михайлович?

— Лишь одно, товарищ Сталин: подполковник Ковалёв — явно незаурядная личность. Он мыслит и действует нестандартно, не боится рисковать, но при этом рассчитывает все свои шаги. Я ему, пожалуй, даже дивизию смело доверю.

— Ну, дивизии у нас нет, хотя если пустить его снова в немецкий тыл, то не удивлюсь, если он потом оттуда не то что с дивизией, а с армией выйдет через месяц-другой.

Вязьма

Слава — штука приятная, но тяжёлая. Пока в Москве крутили кино с моими танками, в самой Вязьме пахло гарью и скорой грозой. Я понимал: Гитлер не прощает таких пощёчин. Разгром элитной дивизии вермахта — это не просто потеря матчасти, это трещина в мифе о непобедимости немецкой армии. И эту трещину они попытаются залить нашей кровью. На рассвете капитан Свиридов притащил «языка» — связиста из авиаполевой части. Тот дрожал как осиновый лист и твердил одно: «Морген… Флигер… Капут Вязьма». Значит, завтра нас будут вбивать в землю с неба. Я посмотрел на свои КВ, стоящие в капонирах. Броня крепка, но против бомбы весом в сотню, а то и более, она не спасёт. Нужно было что-то придумать, и придумать быстро.

Самое напрашивающееся — это ложные позиции, тут даже не надо копать полноценный капонир. Перед городом бойцы и присоединившиеся к ним горожане копали укрепления, только неглубокие. Над танковыми и орудийными капонирами устраивали каркас из жердей и наваливали на них ветки. А в стороне разместились мои зенитки: родные 37-миллиметровые полуавтоматы и трофейные 20-миллиметровые «Флаки». На крышах домов разместили крупнокалиберные пулемёты на зенитных треногах, а вот их как раз маскировали очень тщательно. Также я посоветовал всем горожанам, пока ещё есть такая возможность, уезжать. Город мы навряд ли удержим, вернее, не пустить сюда немцев я могу, только вот когда они организуют очередное окружение, придётся мне самому отсюда сваливать.

В восемь утра следующего дня началось. В небе показались почти полсотни немецких пикировщиков, и они целенаправленно устремились к ложным капонирам. Их ждали: мы по дороге из Киева добыли две батареи брошенных 76-миллиметровых зениток, вот они и пригодились тоже. В отличие от малокалиберных зениток и пулемётов, они могли работать и на большой высоте. Поскольку капониры были не в одном месте, то немцы разделились и одновременно устремились в пикирование на свои цели.

Воздух дрожал от рёва моторов и воя сирен. Немецкие пилоты, окрылённые лёгкими победами первых месяцев войны, шли на ложные цели самоуверенно, почти картинно. Они видели сверху аккуратные ряды замаскированных капониров и верили, что там — весь мой танковый парк.

— Огонь! — скомандовал я, когда ведущее звено «Юнкерсов» перевалило через высшую точку пикирования.

Вязьма словно взорвалась изнутри. Сначала глухо и мощно ударили 76-мм зенитки, выставив в небе «частокол» из разрывов. Один из «лапотников» буквально наткнулся на снаряд: самолёт развалился прямо в воздухе, рассыпаясь огненными обломками. А когда немцы, пытаясь уйти от тяжёлых снарядов, прижавшись ниже, в дело вступил мой «оркестр». 20-миллиметровые трофейные «эрликоны» и наши 37-мм автоматы создали в небе сплошную стену раскалённого свинца, а уже возле самой земли их ждали крупнокалиберные ДШК и авиационные ШВАК (как пушки, так и пулемёты), установленные в кузовах грузовиков. Пикировщики попадали в ловушку: выйти из пике они уже не могли, а внизу их ждали не беспомощные танки, а изрыгающие пламя зенитные позиции.

— Смотри, как пошли! — крикнул Свиридов, указывая на догорающий «Юнкерс», врезавшийся в поле прямо перед пустой ямой капонира. — Купились, фрицы!

Я вытер пот со лба. Тринадцать улетевших — это тоже много. Они доложат, что в Вязьме не просто «какой-то батальон», а мощнейший узел ПВО. Значит, следующий налёт будет другим: прилетят высотные бомбардировщики и начнут перепахивать город квадрат за квадратом. На окраине Вязьмы спешно строили укрепления, в том числе используя для этого здания. В частности, укрепляли подвалы каменных домов, устанавливая там дополнительные опоры и строя бойницы в окнах, а где их не было — пробивая в стенах. Горожане меня услышали, и из города потянулся новый поток беженцев, пока ещё можно было уйти.

Рокоссовский выбил себе ещё пару пехотных дивизий, артиллерийский полк и танковую бригаду, которые вместе с моим полком и дивизиями Новикова и Щеглова и составили новую 16-ю армию. Вязьму генерал планировал превратить в узел сопротивления, а потому так спешно и строили укрепления по её окраине. Основную часть техники из города вывели, спрятав её в ближайших лесах. По большому счёту, города — это ловушка для техники: обзор никакой и много возможностей уничтожить её, используя дома как укрытия.

На следующий день подошла 10-я немецкая танковая дивизия генерал-майора Вольфганга Фишера. В её составе были уже чисто немецкие танки. Хоть и в меньшем количестве, чем в 7-й, но тоже — её основу составили лёгкие танки Т-3. Немцы расположились в нескольких километрах от города, и тогда я с одобрения Рокоссовского и с помощью дивизии Новикова нанёс неожиданный удар. К сожалению, провести его полностью скрытно не получилось: танковые двигатели шумели будь здоров, но и их можно было хоть немного замаскировать. Для этого вся артиллерия моего полка и дивизии Новикова открыла огонь по немцам. Вот именно под шумом этого обстрела мы и смогли подобраться к противнику достаточно близко.

Немцы из 10-й танковой расположились на привал вальяжно. После разгрома 7-й дивизии они ожидали встретить в Вязьме либо фанатичную оборону в развалинах, либо пустой город. Но они никак не ожидали, что «разгромленные» русские сами перейдут в наступление. Мои Т-34 и КВ, выкрашенные в тот самый трёхцветный камуфляж, вынырнули из утреннего тумана, когда немецкие танкисты ещё прогревали свои Т-3. Артиллерийская подготовка сделала своё дело: немцы забились в щели и под броню, ожидая окончания обстрела, и пропустили момент, когда дистанция сократилась до кинжальной.

— Короткая! Огонь! — прохрипел я в ларингофон. Хотя по статусу мне уже вроде как и не положено самому идти в бой на танке, но я не мог пропустить такой момент.

Мой полк шёл клином: в центре — тяжёлые КВ, принимавшие на себя редкие и бестолковые ответные выстрелы «троек», а по флангам — быстрые «тридцатьчетвёрки». Т-3 с их 50-мм пушками были серьезнее чешских машин, но против 75-мм лобовой брони КВ-1 они также были почти бессильны на дистанции свыше пятисот метров, а мы подошли на триста. А вот позади КВ и Т-34 шёл батальон Т-26 Новикова и все наши бронетранспортёры и БА-10. Пускать в бой одни танки без пехотного прикрытия было нельзя, ибо кто их потом защитит от немецкой пехоты в упор?

Поле превратилось в ад. Немецкие танки вспыхивали, не успевая даже развернуть башни в сторону атакующих. Мои ребята не жалели снарядов (благо, что их своевременно подвезли и недостатка в них не было), били наверняка: в борта, в моторные отсеки, чтобы уничтожить немецкие танки без возможности восстановления. А то если просто их подбить, вскоре они снова встанут в строй — и начинай сначала. Высыпавшая из бронетранспортёров пехота принялась зачищать выживших немцев. В течение часа 10-я немецкая танковая дивизия прекратила своё существование. Всего мы сожгли 172 танка и самоходных орудия, а также захватили почти три десятка исправных бронетранспортёров, которые были мне очень нужны. Было необходимо снабдить ими еще два стрелковых батальона, а так я считай полностью закрыл потребности ещё одного своего батальона.

И да, командир немецкой дивизии удрать не успел. Три БА-10 с пятёркой трофейных «Ганомагов» устремились за ним в погоню и не дали ему уйти. Также были захвачены и орудия, в том числе и две батареи наших же Ф-22, захваченных немцами ранее. Пополнили мы и свой автопарк. Кстати, нашлось и на подарок Рокоссовскому, а именно — вездеходный «Хорьх». Пускай это не представительская машина, зато проходимость отличная, даже несмотря на то, что на этом автомобиле отсутствовали свободно вращающиеся колёса (запаски по бокам). Главное — проходимость великолепная и есть тент, которым можно накрыть машину. Кстати, она и была им накрыта, так как лето уже прошло, зачастили дожди, да и температура уже была довольно низкая. «Хорьх» перекрасили в наш камуфляж в тот же день, вот только никаких эмблем наносить не стали, лишь нарисовали довольно большие красные звёзды в жёлтой окантовке на передних дверях и капоте машины. Подарили его командующему на следующий день, когда краска подсохла. Рокоссовский был доволен подарком.