Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Я стоял на крыльце клиники, вдыхал сырой рассветный воздух и смотрел, как из тумана проступает Вашингтон. Затем застегнул пальто и пошел к машине. Туман исчезал, и день обещал быть ясным.

Дело о «вампире» я сдал за трое суток.

Отчет вышел на двадцать страниц. Механика обескровливания, гепарин, списанные аппараты, кровь Кэтрин Дойл на перчатке из бака, журнал клиентов.

Пресса, уже месяц писавшая про сатанистов, разом повернула на сто восемьдесят градусов. Вампир с первых полос переехал в раздел уголовной хроники, оттуда быстро сошел на нет, вытесненный Уотергейтом, слушаниями и именами из Белого дома.

Томпсон был доволен. Наверху тоже были довольны. Истерия улеглась именно так, как от меня и хотели.

А у меня осталось то, чего никто не заказывал.

Все дни, пока я гонялся за Элиотом, по вечерам, дома, при задернутых шторах, я занимался другим делом, тем самым, что мне вести запретили. Теперь я решил потратить освободившееся время на тот единственный номер фургона, который я нашел на складе в Анакостии.

Пробить его официально я не мог. Этого дела у меня не было, санкции тоже, а запрос через базу оставляет широкий след, который могут обнаружить не те люди, для которых он предназначен. Пришлось идти в обход.

В отделе регистрации транспорта штата Вирджиния служил человек по фамилии Дулиттл, которому я однажды помог с сыном, влипшим по молодости в скверную историю. Долги такого рода в Вашингтоне помнят.

Я зашел к нему под предлогом рутинной проверки угнанных машин по старому списку и между делом, в общей пачке из дюжины номеров, подсунул тот единственный, что меня занимал.

Дулиттл прогнал всю пачку через картотеку, не вглядываясь, какой номер мне нужен, что очень меня устраивало. К вечеру он выдал распечатку.

«Кадиллак Континенталь», темно-синий, зарегистрирован не на человека, а на фирму. «Меридиан Проперти Менеджмент», адрес офисное здание на Кей-стрит. Я пробил фирму по открытым справочникам.

Конечно же, пустышка. Управление недвижимостью, ни одного объекта в собственности, три года как зарегистрирована, штат всего лишь секретарь на телефоне. Из тех контор, что существуют лишь на бумаге и дверной табличке.

Но у пустышки есть адрес, а у адреса должен быть договор аренды. Я потянул за эту нить.

Она привела к юридической конторе, ведущей бумаги «Меридиан». «Холт энд Дэвис». А конкретно к младшему партнеру, чья подпись стояла на договоре и на регистрационных бумагах. Роберт Гейл.

Имя «Холт энд Дэвис» я уже видел. Теперь к нему привел регистрационный номер машины, что торчала ночью у бокового входа склада на Анакостии.

Гейлом я и занялся.

Архив компаний округа Колумбия помещался в подвале здания на Джон-Маршалл-плейс. Ряды картотечных шкафов, запах старой бумаги и мышей, единственный служитель, глухой на одно ухо.

Я запросил регистрационные дела на все фирмы, где всплывала подпись Гейла. Просидел там полдня, выписывая в блокнот адреса, даты учреждения и номинальных директоров.

Картина складывалась вполне понятная. Гейл из тех, кого держат для черной бумажной работы.

Подписать, зарегистрировать, оформить аренду на пустую контору. Его подпись стояла под доброй дюжиной фирм-однодневок, все они, если проследить нити дальше, сходились выше.

К старшим партнерам, к самому Холту. Гейл ничего не решал. Он ставил подпись там, где велели.

Я выписал частоту его визитов в контору на Кей-стрит, по журналам аренды и по датам на документах, когда служитель принес мне не ту папку и, извиняясь, оставил на столе подшивку старых газет, которую я не заказывал. Пока он ходил менять ее на нужную, я от нечего делать пролистнул верхний номер.

И зацепился взглядом.

Заметка на внутренней полосе, короткая, деловая. Про предстоящие слушания в Сенате по утверждению Л. Патрика Грея на должность директора ФБР, назначенные на конец месяца.

Обычная политическая хроника, я пробежал бы ее и забыл, если бы не одна строчка ближе к концу. Заметка мимоходом упоминала, что в ходе уотергейтского расследования Грей, по имеющимся сведениям, передавал внутренние материалы Бюро в Белый дом через помощника советника президента. Имя помощника не называлось.

Я перечитал строчку дважды.

Эта должность и обстоятельства цеплялись за что-то в памяти. А, точно.

За документы, которые я сфотографировал в кабинете Форреста еще осенью, в том, прежнем деле. Тогда среди бумаг мелькнула переписка, где фигурировал человек с той же должностью при советнике президента, я тогда не придал этому значения, потому что искал другое. Но фамилия осела в памяти.

Я не стал доставать блокнот при служителе. Просто запомнил и, когда тот вернулся с нужной папкой, попросил заодно снять мне копию с газетной заметки, сказал, что для другого дела. Он снял, не спрашивая.

Внутренние материалы Бюро, уходящие в Белый дом через помощника советника. Слушания по Грею в конце месяца. И та же фамилия в бумагах убитого впоследствии Форреста.

Я сложил копию вчетверо и убрал во внутренний карман, к блокноту. За Гейлом стоял Холт. За Холтом была контора, чьи нити вели и к складу на Анакостии и к деньгам из Майами.

А теперь еще и тонкая ниточка тянулась туда, куда я и вовсе не собирался лезть, в самую сердцевину уотергейтского клубка, за которым следила вся страна.

В архив Бюро я пошел на следующий день. Под предлогом сверки по одному старому, давно закрытому делу, к которому у меня был законный доступ.

Мне нужно было поднять те осенние материалы, сверить фамилию помощника, убедиться, что память меня не подвела.

В коридоре пятого этажа, у запертой комнаты с картотекой по особым делам, я столкнулся с Финчем.

Гордон Финч, заместитель главы контрразведки. Пятьдесят семь лет, серый костюм, серебряные волосы зачесаны назад, лицо гладкое и спокойное, как у человека, которого ничем не удивишь.

Я видел его на снимке, сделанном мною через лобовое стекло у Космос клуба, в компании Холта. Он меня, надо полагать, видел чаще.

— Митчелл. — Он остановился, будто рад встрече. — А я слышал, вас теперь на медицинское дело отправили. Та бедолага в Рок-Крик. Скверная история, хорошо, что вы справились с ней с обычным блеском.

— Я старался, — согласился я.

— Как продвигается ваше возвращение?

— Все хорошо. — Я держал в руке требование на архивную папку, повернув его надписью к себе. — Расследования быстро не идут.

— Верно, — кивнул Финч. Он смотрел на меня приветливо, хотя от этой приветливости веяло холодом. — Знаете, что я замечал за годы службы, Митчелл? Иные агенты застревают в прошлом. Тянутся к старым делам, к тому, что уже закрыто и подшито. — Он чуть склонил голову. — Это редко доводит до добра. Старые дела на то и закрыты, чтобы их не тревожили просто так.

— Я по текущему делу, — сказал я хладнокровно. — Сверка по одному висяку. Рутина.

— Разумеется. — Он улыбнулся уголками губ. — Рутина. — Помолчал секунду. — В Бюро сейчас и без старых висяков неспокойно, вы же понимаете. Слушания на носу, все на ушах, смотрят, кто куда ходит и что поднимает из архива. Не лучшее время ворошить пыль, Митчелл. Наверху нервничают. А когда наверху нервничают, вниз летит всякое.

Он смотрел мне в глаза, спокойно и прямо, в словах его не было ни угрозы, ни нажима. Одна только доброжелательная забота, за которой ясно читалось.

Я помню, кто ты и как глубоко ты однажды копнул. Но сейчас не время сводить счеты.

— Учту, — сказал я.

— Это хорошо. — Финч похлопал меня по плечу, по здоровому, будто знал, какое ранено. — Берегите себя. Такая у нас работа, понимаете?

Он пошел дальше по коридору, ровной неторопливой походкой, ни разу не обернувшись. Я постоял, глядя ему вслед, потом повернулся к служителю архива и подал требование на папку.

Служитель выдал ее под роспись. Я просидел час за столом в углу, под лампой в жестяном колпаке, делая вид, что сверяю какие-то давние показания.

На самом деле я искал среди осенних материалов ту переписку из кабинета Форреста, копию, снятую еще тогда, когда Форрест был жив, а я вел совсем другое дело.