Стук колёс. Ритмичный, убаюкивающий. Та-дам, та-дам, та-дам.
Окна — мутные, давно не мытые. За ними мелькают деревья, столбы, серое осеннее небо. Иногда — переезд, шлагбаум, чья-то машина ждёт.
На столиках между полками — стаканы в подстаканниках. Железные, с гербом СССР. Чай цвета дуба. Сахар — кусковой, в бумажных пакетиках.
Занавески на окнах — бордовые, выцветшие, с пятнами неизвестного происхождения. Кто-то отдёрнул, кто-то задёрнул.
Бельё — серое, застиранное. На каждой полке — тонкий матрас, тощая подушка, колючее одеяло.
Камера продолжает движение.
В конце вагона — туалет. Дверь приоткрыта.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Плацкартный вагон. В Америке говорят, что Бог создал людей, а полковник Кольт уравнял их в правах. Что они знают о равенстве? Плацкартный вагон — вот где настоящее равенство. Где профессор храпит рядом с колхозником, где чужие дети орут тебе в ухо, где пахнет варёными яйцами и чьими-то носками. Где вы все — просто пассажиры…
Камера останавливается у одного из купе.
На нижней полке сидит МАША ВОЛОКИТИНА. Невысокая, крепко сбитая, короткая стрижка. Смотрит в окно.
Стоп-кадр. Титр: «МАША ВОЛОКИТИНА. КАПИТАН». Клички нет.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Это я. Маша Волокитина. Капитан команды «Заря». Двадцать шесть лет, из них почти девять — в волейболе. Говорят, я строгая. Говорят, я зануда. Говорят, у меня нет чувства юмора. Враньё. Чувство юмора у меня есть. И вообще я просто замечательная, пока меня не бесят эти курицы.
Камера отъезжает, показывая купе.
Напротив Маши — ВАЛЯ ФЕДОСЕЕВА. Огромная, роскошная, шикарная. Спит, приоткрыв рот, простыня сбилась в сторону, демонстрируя монументальные бедра и колени. На груди — журнал «Советский экран», раскрытый на статье про Савельева.
Стоп-кадр. Титр: «ВАЛЯ ФЕДОСЕЕВА. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК» Клички — ВАЛЬКИРИЯ. АМАЗОНКА.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Валя Федосеева. Метр восемьдесят пять. Руки — как у кузнеца. Сердце — как у ребёнка. Сломала четыре ребра, две челюсти и один брак. И это только за время съемок! Добрая она… мужчины ее побаиваются, стараются не приближаться, они как дикие звери — чувствуют, что потом не вырвутся. Витька ее не боится, ему уже все равно. Самой Вальке лучше бы в контактный спорт уйти, ей там раздолье было бы… например в регби.
Камера смещается на верхнюю полку.
АЛЁНА МАСЛОВА свешивается вниз головой, болтает с кем-то в соседнем купе.
Стоп-кадр. Титр: «АЛЁНА МАСЛОВА. НАПАДАЮЩАЯ» Клички — ВАЗЕЛИНЧИК. СОЛИДОЛ.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Алёна Маслова. Язык без костей. Энергии — на троих. Если Лилька — сердце команды, то Маслова — ее язык. Всегда говорит то, о чем другие молчат. Мечтает о карьере в кино, но пока её главная роль — «третья жопка слева». Впрочем, она и из этого умудрилась сделать событие. Савельев её запомнил. Не уверена, что это хорошо.
Камера поворачивается к соседнему купе.
НАТАША МАРКОВА сидит у окна, что-то записывает в блокнот. Очки сползли на нос.
Стоп-кадр. Титр: «НАТАША МАРКОВА. ПОМОЩНИК ТРЕНЕРА.» Кличка — МАРКОВА СГОНЯЙ ЗА ГАЗИРОВКОЙ!
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Наташа Маркова. Седьмой номер на скамейке запасных. Раньше была. Играть не умеет, но Витька над ней сжалился, взял в сборную помощником. Помощник из Наташки вышел что надо, она все сплетни знает, у кого какое настроение и кто чем дышит, а еще везде встревает, к каждой бочке затычка. Одним словом, на своем месте человек.
Камера смещается дальше по вагону.
В углу у окна — ЮЛЯ СИНИЦЫНА. Смотрит в пространство, губы шевелятся беззвучно. В руках — огрызок карандаша.
Стоп-кадр. Титр: «ЮЛЯ СИНИЦЫНА. ДИАГОНАЛЬ» Клички ЧЕРНАЯ ПТИЦА, СИНИЦА.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Юлька Синицына. Лучшая диагональная в команде. А ещё — поэтесса. Стихи у неё… своеобразные. Рифмует «победа» и «котлета». Мы слушаем. Киваем. Стараемся не плакать. Она думает — от восторга. Пусть так и думает. Вообще лучше с Синицыной не ссориться, потом наплачешься, проверено.
Камера ищет кого-то. Пустые полки. Пустые места.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Куда она подевалась…
Камера опускается вниз. Под столиком, на нижней полке, свернувшись калачиком, спит САША ИЗЬЮРЕВА. Почти незаметная.
Стоп-кадр. Титр: «САША ИЗЬЮРЕВА. СВЯЗУЮЩАЯ» Клички… нет.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Саша Изьюрева. Самый тихий человек в команде. Иногда я забываю, что она есть. Потом она подаёт мяч — и я вспоминаю. Подаёт она хорошо. Говорит — почти никогда.
СЦЕНА 5
ИНТЕРЬЕР. СВ-ВАГОН ПОЕЗДА «ТАШКЕНТ — МОСКВА» — ДЕНЬ
Камера входит в вагон.
Ковровая дорожка в коридоре — бордовая, с узором. Стены обшиты деревянными панелями. Латунные ручки на дверях купе. Тишина.
Проводница — симпатичная но безликая женщина с причёской и в накрахмаленном фартуке. Несёт поднос с чаем. Фарфоровые чашки. Сахар — не кусковой, а рафинад в вазочке.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
СВ-вагон. Спальный. Мягкий. Для тех, кто может себе позволить. Я в таком никогда не ездила. Это тебе не плацкарт.
Камера движется по коридору. Двери купе закрыты. За одной — смех. Женский.
Камера останавливается.
Дверь купе приоткрыта.
Внутри — трое.
Камера входит в купе.
Мягкие диваны, обитые зелёным бархатом. Столик с белой скатертью. На столике — ваза с фруктами, бутылка минеральной воды «Боржоми», колода карт.
Занавески на окне — тяжёлые, тёмно-зелёные, с кистями. Свет приглушённый. Уютно. Дорого.
У окна, в углу дивана, сидит ГУЛЬНАРА КАРИМОВА. Тёмные волосы убраны в тугой узел на затылке. Прямая спина. Взгляд — как у человека, который привык, что его слушают. В руках — книга. Толстая. На обложке — формулы.
Стоп-кадр. Титр: «ГУЛЬНАРА КАРИМОВА. КАПИТАН. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК» Клички — КОРОЛЕВА.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Гульнара Каримова. Ташкент. Капитан Ташкентского «Автомобилиста». Двадцать четыре года, физфак ТашГУ, красный диплом. Дочь партийного работника — большого партийного работника, — но попробуй ей об этом напомнить. Она всё сама. Всё — сама. Тренировки до седьмого пота, разборы игр до трёх ночи, требования к команде — как в армии. Опоздала на пять минут — получи. Схалтурила на тренировке — получи. Посмела возразить — получи вдвойне.
Каримова переворачивает страницу. Не поднимая глаз.
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (МАША)
Мы играли против неё. Она нам тогда устроила… сюрприз. Покрытие на площадке оказалось скользким. Мячи — с гелием, да еще и давление повышенное. Сама Каримова и ее «басмачи» не дали нам продыху… если бы не Лилька — проиграли бы к черту.
