Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

— Прошу!

А сам сел справа.

Анатолий нажал стартер, и старенький мотор ворчливо забарахтался под капотом. Завелся. Поехали.

Водитель развернулся, въехал в неосвещенный проулок. Тусклый свет фар заплясал по мостовой, по стенам зданий.

— Так я сразу и рассчитаюсь, — беззаботно сказал я.

— Тоже верно… — одобрил Анатолий.

Правой рукой я полез в левый нагрудный карман пиджака, нарочно сделанный широким и глубоким.

— Сейчас, — и выхватил оттуда пистолет.

Маленький «Вальтер-ППК», специально созданный для скрытного ношения. Стволом для убедительности я ткнул шофера в шею:

— Тихо! Без глупостей. Всем слушать мою команду!

Машина вильнула. Но профи есть профи. Даже похолодев и онемев от ужаса, он рулил на автомате. «Эмка» выровнялась, продолжала ехать прямо, правда, заметно сбросив скорость.

— Вот так, — поощрил я. — Пока так, а дальше скажу. Дорогая Вера, вас тоже попрошу резких движений не делать, поскольку в этом случае трупов будет два. И рука не дрогнет, обещаю. А ты, Анатолий, крути баранку, жми педали. Короче говоря, делай свое дело. Не отвлекайся. Ты всегда на мушке, не забудь.

И я взвел курок, хотя «Вальтер» работал самовзводом — первый выстрел мог делать без ручного включения курка. Но характерный щелчок возле самого уха — отличный психологический прием. Мгновенно делает объект смирным и послушным.

Разговаривая самым любезным тоном, я обдумывал ситуацию. Вернее, додумывал. В целом-то я проработал все варианты, в том числе и примерно такой.

— Значит, делаем следующее, — произнес я голосом полководца, объясняющего приказ. — Уважаемая Вера…

— Васильевна.

— Значит, так. Вера Васильевна, сейчас мы едем к вам домой. Не нужно посторонних мыслей, это чисто деловой подход. Распорядитесь-ка, вы ведь старшая в вашей группе. Анатолий поедет за другими. Теми, кто нас с вами ждал в условном месте. Теперь мы будем ждать их.

Говоря это, я продолжал держать шофера на прицеле. «Эмка» под его очумелым управлением катилась со скоростью пятнадцать-двадцать километров в час.

— Вера Васильевна, думайте скорей.

— Поспешишь — людей насмешишь, — парировала она, однако сказала:

— Анатолий, едем ко мне.

Я не ошибся: она действительно была по иерархии выше. Водила ослушаться не посмел, свернул влево, проехал переулком, вновь повернул влево, и мы покатили в обратном направлении.

Псков, конечно, город старинный, однако мы подкатили к неказистому двухэтажному дому уже советской постройки. Такое типичное жилье эпохи первых пятилеток

— Ну вот и приехали. Пистолет можете спрятать, гражданин Пинкертон, — сказала Вера не без ехидства.

— Береженого Бог бережет, — откликнулся я.

— Тоже верно, — она вздохнула. И распорядилась:

— Анатолий! Ты понял, что надо сделать?

— Ну…

— Тогда чего ждешь? Все, езжай!

И «эмка» с натужным рокотом укатила. А мы с Верой стали подниматься по скрипучей деревянной лестнице. На втором этаже девушка так уверенно стала открывать дверь ключом, что я поинтересовался:

— У вас отдельная квартира?

По тем временам — роскошь почти немыслимая.

— Почти, — сказала она. — Две комнаты моих, одна соседки, но она тут толком и не живет. Актриса!

— Театральная?

— Да. Театр наш, сами знаете, разрушен. Так Ольга — это соседка — крутится-вертится, как может. Всякие концерты, выступления, мотается по окрестностям. В ресторане этом, кстати говоря, поет. Три вечера — и месячная зарплата есть… Прошу!

Я вошел, огляделся. Обстановка, конечно, не самая богатая, но по тем временам и не бедная. Круглый стол под бархатной скатертью, оранжевый абажур.

— В самом деле неплохо живете, Вера Васильевна, — огляделся я, снимая пальто и вспоминая слова директора ресторана.

— Хорошо ли, плохо ли, — она вздохнула, — а жить как-то надо. Выживать, точнее.

Замечательно, что диалог мы вели совершенно по-приятельски, словно десять минут тому назад и не было никакого пистолета в руке и никакого обострения на грани выстрела. Забыли это, закрыли, запечатали в памяти. И теперь говорим по-дружески.

— Ну, — сказала она хозяйским тоном, — пока суд, да дело — выпьем чаю?

— С удовольствием, — согласился я.

Вера отправилась на кухню, а я последовал за ней. Несмотря на установившееся между нами взаимопонимание и даже симпатию, я не хотел выпускать ее из виду. Осторожность превыше всего.

— Думаю, пришло время поговорить открыто? — предложил я хозяйке. — Вы ведь поняли, кто я такой? Ведь не просто же так выходили на меня. Прощупывали. Проверяли.

Она кивнула. Красивое лицо ее было серьезно и немного печально. Кстати говоря, здесь она стала мне казаться другой, чем в ресторане. Старше, серьезнее и красивее. «Этуаль» — как сказал директор по-французски. Правда, слишком правильная, холодная, что ли. Без той живой искорки, перчинки, чертовщинки, что и придает женщине шарм.

— Слушайте, — спросил я с любопытством. — А как вас вообще занесло в эту сферу?

Вера горьковато усмехнулась:

— Ну как… А вообще попадает кто-нибудь сюда по доброй воле?

— Всякое бывает.

— Не знаю. А меня, можно сказать, со стороны задуло. Я ведь не здешняя. Из Брянска. Училась. Не закончила. Тут война. Эвакуироваться не успела. В начале октября немцы Брянск взяли. Ну что? Либо жить, либо с голоду помирать. Как видите, жива. Вопрос — какой ценой?

— И какой же?

— Ну, а то вы не понимаете! Пришлось работать в городской управе. А там — коготок увяз, всей птичке пропасть. Понятно, что с приходом Красной армии пришлось скрываться. Где, как — долго объяснять, да и неинтересно. Но вот я здесь, и понятно, что другого пути у меня нет.

Она говорила так, а я вспоминал того типа, что пришел на встречу с Жеребковым. Бывшего дезертира. Он совершил самоубийство, да не просто так, а диким, мучительным способом. Предпочел сделать это, но не попадаться нам. Почему⁈

Да, конечно, в нашей тюрьме его бы пирогами не кормили. Но все равно это чересчур. И он не маменькин сынок. Настолько тертый жизнью, что больше и представить трудно. Но что-то страшило его сильнее тюремных стен и смерти. Что?

Вот до этого мне и предстоит добраться.

Мы успели сделать разве что по глотку чая, как в дверь простучали длинноватой и вкрадчивой дробью.

— Ну вот, — сказала Вера. — Продолжение нашего Марлезонского балета.

И пошла открывать.

Глава 12

Через полминуты в комнату вошли двое. Один незнакомый, а второй… Усы и бакенбарды для кого-то может и делали его незнакомым. Но я-то легко разглядел за шпионским маскарадом знакомый облик.

— Добрый вечер, Валентин Никитич, — насмешливо сказал я. — Все-таки шерше ля фам, вы правы. Правда, фам другая, но главное — принцип.

Он снял пальто и шляпу, остался в элегантном костюме. Видимо, таким его и видел Рашпиль, пытаясь потом косноязычно выразить впечатления.

Надо сказать, что несложный грим и вправду заметно менял облик аптекаря. Это у меня зоркий глаз, а кто иной — на самом деле вряд ли и заметил бы здесь театр одного актера. Для обычного взгляда фармацевт Лапшин один человек, а этот импозантный тип — кто-то совсем другой.

— А вы, я вижу, вошли уже в контакт, — процедил он, подсаживаясь к столу. — Чаи распиваете… Тогда и мы составим компанию, если не возражаете.

— Нет, конечно, — сказал я. — Наоборот. Иначе для чего же я здесь нахожусь.

— Пойду еще чашки принесу, — сказала Вера, мельком глянув на меня. Показалось, что этим взглядом она постаралась передать мне нечто большее.

Спутник фармацевта, здоровый детина пролетарского вида, молча уселся за стол. Краем глаза я успел заметить, какие могучие у него кисти рук и запястья. Подковы может гнуть, собака! Да, вряд ли он какой-либо спортсмен — в движеньях, в походке я не заметил той пружинной собранности, точности, культуры тела, которая вырабатывается тренировками и заметна наметанному глазу… Нет, все это у него сыро, грузно, топорно. Однако природная силища, не нашедшая спортивного применения — она, конечно, имеется. Этот мужик родился, чтобы стать борцом или тяжелоатлетом — да вот жизнь повернула не туда.