Вера принесла еще две чашки, брякнула на стол.
— Ну что ж, поговорим, — сказал Лапшин.
Он явно попытался перехватить инициативу в разговоре. Разумно с его стороны. А мне важно не дать ему этого сделать. В таких ситуациях надо психологически все сразу ставить по местам.
— Ну, положим, сначала поговорю я. Ваша задача — слушать. И ничего не упустить. Начну с того, что я самый настоящий, самый реальный сотрудник МГБ. Самый русский. И никакой другой. И даже советский. Был.
— Теперь не советский, — Лапшин криво ухмыльнулся.
— Теперь нет, — спокойно ответил я. — А русским остался. И буду. Но не об этом речь. Итак! Я сотрудник МГБ. А до того был таким же настоящим сотрудником военной контрразведки. В Берлине. В советской зоне оккупации. Был в постоянном контакте с американцами. С англичанами тоже, но меньше. С французами совсем не сталкивался. Понятно, надеюсь, к чему я клоню? Не буду говорить о мотивах. Сразу вывод…
Провизор перебил:
— А почему же не будете? Мне это очень любопытно знать.
Я кивнул:
— Вполне понимаю вас! Больше скажу: и для меня это самое важное в жизни. Душевный переворот. Но я уже сказал: это отдельная тема, не сейчас. Когда-нибудь, возможно, и поговорим. А сейчас нет времени. Сейчас только факты. Короче, продолжаю.
И я поведал о том, как стал искать контакты, и нашел. Встречались в обстановке глубокой секретности. Американские разведчики постепенно поверили мне. И сказали, что хотят отправить меня в Советский Союз с заданием. На что я согласился.
В моей версии со мной беседовал обаятельный и представительный дядя средних лет в штатском, неплохо говорящий по-русски. Похожих типов Соколов встречал в Германии среди американцев, его память помогла мне воссоздать обобщенный портрет такого человека.
Сей респектабельный янки сказал следующее.
Нам известно, что в некоторых местах западной части СССР, побывавшей под оккупацией, остались разрозненные ячейки бывших местных служак Гитлера. Нам — не скрывал американец — плевать, кто они такие, хоть сатанисты. В нашем деле отбросов нет. Есть только польза. Если от них польза будет, значит, так тому и быть.
И далее этот мой фантом как бы сказал:
— Мы хотим направить вас в город Псков. Бывали там?
— Нет, никогда.
— Значит, побываете. Итак, задача…
Задача ясна: будучи переведенным по службе в Псков, наладить контакт с самодеятельной резидентурой. Превратить ее из доморощенной партизанщины в структуру ЦРГ.
— Какую структуру? — вырвалось у аптекаря.
— Нам надо стать подразделением Центральной разведывательной группы, — внушительно объяснил я. — То есть разведки США.
Разумеется, я прилично осведомлен в истории американских спецслужб. Изучали в обязательном порядке.
Во время войны существовало Управление стратегических служб, расформированное сразу после наступления мира. Но уже в январе 1946 президент Трумэн создал ЦРГ, которое через год преобразовали в знаменитое ЦРУ.
Так что в данный момент речь идет о ЦРГ.
На лице Валентина Никитича явственно выразилась работа мысли.
— Что же выходит, — поразмыслил он вслух, — вас так вот взяли и по желанию американцев перевели в Псков?
— Так оно и есть. Да еще в другое ведомство, — подтвердил я. — Из Министерства вооруженных сил в Министерство госбезопасности.
— И что это значит?
— Это значит, — я указал пальцем вверх, — что там работают наши люди. Кто? Не знаю. И не лезу в это.
— Так-так… — промолвил аптекарь. — Ну ладно. Федя, — внезапно сказал он здоровяку, — вон там в шкафу общая тетрадь, дай-ка сюда.
Федя массивно встал, начал обходить стол, чтобы протиснуться между мной и шкафом.
Какая, на хрен, общая тетрадь⁈
Эта мысль пробежала во мне как-то призрачно, зато Вера вновь стремительно метнула взгляд прямо мне в глаза.
И в этот раз я ее понял.
Еще бы секунда — и я мог не успеть. Но успел.
Федина ручища уже коснулась моего плеча, и вариант ухода у меня был только один: вниз.
Что я и сделал, упав на пол и ногами отшвырнув от себя стул. И левой ногой со всей силы жахнул Феде в пах.
Амбал взвыл, скрючился. Почти уперся огромной башкой в стол. Я вскочил уже с «Вальтером» в руке.
Все надо делать не быстро, а мгновенно. Секунда! — и я рукояткой пистолета врезал по Фединому жбану. И еще раз для гарантии. Такому бугаю — как раз.
Утробно хрюкнув, громила свалился на пол. Почти бесшумно. Я перешагнул через него.
Остолбеневший аптекарь сидел, глядя на меня. Видать, произошедшее пока не вместилось в его сознание.
Я перевел дух и сказал вкрадчиво:
— Ну что же это вы, Валентин Никитич? Нехорошо. А главное — глупо. Ну-ка встаньте!
Этот приказ я сопроводил легким движением пистолетного ствола. Загипнотизированный Лапшин поднялся.
Так же вежливо я продолжил:
— Я понимаю, что вывеску вам портить нельзя. Сам в этом не заинтересован. Поэтому починим каптерку.
И левой рукой пробил резкий крюк в печень.
— Мм-м… — болезненно сморщился фармацевт, сползая на пол.
— Не думайте, что это все, — предупредил я.
Не очень сильным ударом колена в голову я опрокинул его на бок. А вот здесь уж грохнул посильнее — носком лакированной туфли в промежность. Весьма больно и наверняка немного травматично. Но старался, чтобы не слишком.
Сдавленный обиженный стон был ответом на это оскорбление действием.
Я еще раз перевел дух:
— Странные у вас партнеры, Вера Васильевна. Надо же думать хоть немного!
Она пожала плечами, а во взгляде промелькнул юмор.
— Ладно, — сказал я. — Первое знакомство вышло так себе, но ничего. Не прощаюсь… А! Кажется, Федя возвращается.
Вцепившись руками в стол и ворча нечленораздельное, детина в самом деле с трудом поднимался. Его заметно пошатывало.
Шагнув к нему, я в третий раз шарахнул по кумполу — на этот раз сдержанно, ибо даже для такой кабаньей башки может быть перебор. Федя вновь рухнул.
— Опять ушел, — прокомментировал я. — Итак! Не прощаюсь, увидимся. Вам, Вера Васильевна, всего доброго!
— И вам не болеть, — ответила она.
— Даже не подумаю.
Так я покинул этот дом. Проулками, дворами, как можно незаметнее, добрался до конспиративной комнаты, где и переночевал. А утром был в Управлении. Докладывал лично Лагунову.
— … Судя по всему, план у них был меня малость придушить, помять. Сломать психологически. И выпытать, что правда, что неправда. Считаю, начало положено, стоит развивать знакомство. И еще, товарищ полковник! Пожалуй, это самое важное наблюдение.
— Слушаю, — Лагунов заинтересованно глянул на меня.
— Из произошедшего я делаю вывод, что Лапшин — лишь связной. Передаточное звено. Немаловажное в данной системе, но не главное. Наблюдатель, информатор. Аналитик. Бесспорно, он человек неглупый. Образованный. Аптека в центре города, посетителей много, сведения рекой льются. Анализировать их, сообщать наверх — вот его задача.
— А наша задача — добраться до этого верха… — проговорил полковник раздельно. — Да. Ну так что ты дальше предлагаешь?
Я сказал, что по здравому смыслу вести надо себя так, как будто ничего не было. И им, и мне. Ну, шофера Анатолия и дуболома Федю я в расчет не беру — это низшее звено, пушечное мясо…
— Между прочим, — перебил полковник, — ты номер машины запомнил?
— Первым делом, — кивнул я и сообщил номер.
Чернильной ручкой «вечное перо» он нацарапал номер на листочке, пообещал:
— Выясним.
— Между прочим, — сказал я, — директор ресторана на вас ссылался. И на полковника Алмазова.
Лагунов понимающе кивнул:
— Все верно. Наш человек. Ну, то есть как? — он сдержанно усмехнулся. — Принудительно наш. Знаем грехи его тяжкие. Деятель с гнильцой. И сейчас, подозреваю, крутит-мутит. Но потихоньку. По-крупному — боится. И правильно. Понимает, что хорошо живет, пока мы ему разрешаем. Кстати, можешь с ним работать. Его зовут Георгий Георгиевич Христофоров. Я ему скажу. Только ты с ним аккуратно.
