— Это лишнее. Если вы читали моё дело, то уже в курсе событий. Не хочу об этом даже говорить. Я просто уеду в провинцию, как только мне сделают документы, так на следующий же день. Потеряюсь, растворюсь, и они меня не найдут. Теперь даже не волнуюсь по этому поводу.
Тут я немного слукавила.
— Послушай, дела так просто не делаются. Ты не понимаешь…
Боже, он таким тоном это сказал, что я, кажется, всё поняла.
— Меня убьют?
— Нет! Не думаю, ведь я живой, а токсичности в моём прошлом поболее твоего. Но учитывая твою красоту и популярность, попробуют заставить работать на свою разведку. Не должен тебя пугать, но мы с тобой бойцы, понимаешь, и надо научиться видеть врага в толпе.
От испуга я даже забыла дышать, вообще не понимаю. Зачем он меня запугивает.
— Я же маленькая женщина, от политики далека, ничего не знаю и не помню.
— Ты нет, но этого и не нужно, они надавят ещё раз, потом пригласят на беседу, или на улице схватят, отвезут в тайное место и попытаются завербовать. В обмен на условную свободу. После того как ты согласишься, обвинения снимут, а когда придёт время, тебя заставят сходить в ресторан, подсесть к какому-то знатному господину и подсыпать яд, или забрать какой-то конверт с улицы и отвезти адресату. У этих людей много вариантов, как использовать таких несчастных, как ты.
— Барон, вы меня сейчас напугали до полусмерти.
— Нет, я тебе обрисовал картину твоего будущего, ты идеальная для них, будь я на месте англичан, непременно воспользовался бы этой возможностью. Да об этом каждая страница твоего досье кричит.
— Но почему я?
— Потому что ты смелая, сильная и немного авантюристка. Не каждая женщина решится на такие шаги, даже в мыслях, а ты их совершаешь.
— И что мне теперь делать?
Он встал, подошёл к окну и очень долго смотрел на шумный проспект, кажется, что ему сейчас непросто принять какое-то важное решение.
Так и есть.
— Элис, я влюблён в тебя, и это чувство настолько сильное, что я удивлён, сам себе, ведь держался до последнего, чтобы не нарушить хрупкое равновесие в твоей непростой жизни, но буквально вчера решился открыться тебе, и в тот же момент на моём пороге появились Журавлёв и сам капитан Смирнов, представляешь, какие люди о тебе пекутся.
Его слова снова лишили меня дара речи, а ведь думала, что уже ничему не удивлюсь. С трудом села в постели и пыталась через подступившую дурноту осознать масштаб проблем, если сам капитан…
Но…
— Постой, ты сказал, что влюблён? Это шутка? Я беременная от другого, беженка, и ты, барон, шпион, или следователь, ты меня сейчас случаем не вербуешь?
Вместо ответа он рассмеялся, быстро опустился передо мной на колени и взял за руки.
— Если бы мы не пережили с тобой тот досмотр, а познакомились только что, я бы уже в тебя влюбился. Сама не понимаешь свою силу?
Отрицательно качаю головой, и так и не могу понять, он шутит, играет со мной или это часть какого-то плана.
— Это «Стокгольмский синдром», мы пережили вместе шок, поэтому нас тянет друг к другу. Думаю, что эти чувства имеют отчасти психиатрическую природу.
— Да, тут ты права. Я скоро стану психом. Но мой разговор серьёзный. Потому я хочу сделать тебе два предложения.
— Сразу два?
— Три! — он явно и на трёх не остановится.
Глава 23
Признание
Пришлось испортить ему тот самый момент, извиниться и сбежать в уборную. Эти дни меня доконают и событиями, и внезапным токсикозом, но и есть ещё один момент, я просто хочу дать нам несколько минут, чтобы остыть. А мне нужно поправить свою «геолокацию» в этой непростой ситуации, шпионская точка зрения, вдруг показалась самой реалистичной.
Хотя и самой абсурдной.
Да о чём это я, у нас вся ситуация — сплошной абсурд, и его три предложения могут всё усложнить, а ещё моя внезапная радость от того, что он рядом и с таким обожанием смотрит на меня, словно я вообще единственная женщина на земле.
Умом я прекрасно понимаю, что Феликс — хитрец, сейчас обстоятельства сложились в его пользу, каша с нелепым иском заварилась нешуточная, и он решился на активные действия. А именно, сломать систему, ведь между нами пропасть, как между подозреваемой и следователем.
Но это умом.
А душа почему-то стремится на седьмое небо от радости. Уж не наивность ли настоящей Элис досталась мне в наследство с телом. Тщательно привела себя в порядок, умылась, поправила причёску и вышла к нему, надеясь, что уже всё романтическое улеглось и теперь каждое наше слово будет основано на здравом смысле и практичности.
— Я хочу поставить чай, присоединишься? — не тормозя сбегаю на кухню, и Феликс за мной. Вошёл и сел у двери, видимо, чтобы теперь уже не позволить мне сбежать.
— А ты думала, что я буду сидеть в спальне и ждать, пока ты решишься и позволишь мне продолжить непростой разговор. Нет, я уже допустил непозволительную нерешительность и потерял слишком много времени, какое мог бы провести с тобой, но не хотел портить твою репутацию частыми визитами.
Я, услышав эти слова, так и замерла посреди кухоньки и фарфоровым чайничком в руке.
— Мою репутацию? А она у меня есть?
— Конечно, Журавлёв сказал, что ты идеальная женщина, написал подробный отчёт, и как куратор попросил начальство выдать тебе реальные документы не через положенные три года, а в ближайшие недели.
Вот это да, здесь, оказывается, тоже существует рейтинг личности. И я, кажется, своим поведением побила рекорды.
Даже как-то лучше себя почувствовала. Что и говорить, Журавлёв просто лапочка, а не мужчина.
— Элис, тебе не удастся от меня избавиться, пожалуйста, позволь мне сказать.
— Ты ведь всё равно скажешь, но перед этим я хотела дать тебе минуты на раздумья, посмотри на меня ещё раз трезвым взглядом, вспомни, что тебя ждёт, если ты свяжешься со мной. Как минимум порицание, как максимум лишат должности.
Он улыбнулся, опустил голову и снова взглянул на меня снизу вверх, да так, что проняло до позвоночника, взгляд мужского обольщения или влюблённого мужчины, которому уже всё равно какие будут последствия. Феликс пытался остыть три с лишним месяца нашей разлуки, а теперь не отступит.
Его настойчивый голос вдруг стал простым и тихим, домашним, снова посмотрел на меня внимательно и доверился:
— Ты очень правдивая и ответственная, и любишь независимость, это очень похоже на мою маму. Открою тебе секрет, я не барон, это вымышленная легенда для службы. Мой отец — инженер из Пруссии, мама — русская гувернантка, но моя внешность и прекрасное образование, каким я обязан своим родителям, внезапно открыли для меня иные перспективы. Как многие мужчины я военнообязанный, три года службы не предвещали ничего интересного, кроме разгульной жизни по ночам и муштры днём. И когда мне предложили стать тем, кем я сейчас являюсь, ни секунды не раздумывал. Мой немецкий, английский и французский — идеальные также благодаря родителям. Физическая подготовка тоже подходила для непростой службы, это уже в университете мы все обязаны были заниматься спортом. Так что, я выбрал свою судьбу спонтанно и увяз в ней на десять лет. И казалось, что лучшего варианта для меня нет, но ты изменила всё. А ещё я недавно заехал к родителям и показал твой портрет и рассказал историю маленькой смелой женщины по имени Элис…
Я забыла о чае, села рядом у столика и с великим удивлением слушаю его откровение. А на последних словах неожиданно начала тихо ронять слезинки, никогда бы не подумала, что мужчина сможет вот так вызвать во мне сентиментальный приступ.
Феликс вздохнул, взял меня за руку и заразительно улыбнулся, заставив меня улыбнуться в ответ.
