41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

— Что вы здесь делаете, когда наши товарищи умирают там на востоке? — рыкнул майор.

— Немецкие коммуникации рвем, чтобы немцам там на востоке нечем было убивать наших, — ответил я спокойно, стиснув рукояти своего верного ППД. — А вы, товарищ майор, сами чем занимаетесь здесь, пока наши умирают там? — переадресовал я вопрос.

Майор видимо хотел ответить резко, что это не мое собачье дело, но бойцов у нас было приблизительно равное количество, да и вооружены мы были ничуть не хуже, чем диверсанты.

— У нас важное задание от верховного командования, пригодится ваша помощь. — сказал он нехотя. — немцы слишком хорошо некий стратегический объект охраняют. А его срочно нужно взорвать.

Необходимо будет отвлечь охрану ложной атакой с противоположной стороны.

— Мы готовы помочь, товарищ майор — радостно полез поперек батьки в пекло Петренко, которого никто не спрашивал. — Какие новости с фронта? Вы же знаете как там наши?

— Ситуация непростая, — нквдшник нахмурился. — Но Красной армии невероятными усилиями удалось стабилизировать фронт под Минском и Киевом, сейчас готовится контрнаступление с целью выдавить фашистскую гадину за пределы нашей Родины.

Наше задание и ваша помощь очень поспособствует этому делу.

Окружавшие Петренко партизаны радостно заулыбались, обрадовались, расслабились, опустили оружие.

Я еще раз мысленно выматерился.

То что Иванов врал как сивый мерин еще не доказывало то что он враг, может быть это ложь во спасение, чтобы не вызывать панику и не подрывать моральный дух у случайно встреченных окруженцев, которых необходимо использовать как пушечное мясо?

— А что за цель? — спросил я с интересом. Ствол моего ППД по-прежнему смотрел прямо в грудь майору госбезопасности.

— Цель железнодорожный мост, старшина. А это приказ всем войскам Красной армии оказывать содействие моей группе. — он вытащил из своего планшета какую-то бумагу и протянул мне. — Читай раз уж такой недоверчивый.

— Петренко, почитайте вслух этот документ, — попросил я, не отводя ствола от нквдшника.

— Всем… оказывать всяческое содействие майору милиции Иванову Д. А.

Подпись. заместитель народного комиссара внутренних дел СССР тов. Абакумов В. С.

Партизаны слегка содрогнулись и как-то съёжились.

Репутация у товарища Абакумова была крайне грозная, сильнее него боялись лишь Лаврентия Палыча Берию и отца всех народов.

После такой бумаги каждый красноармеец и офицер, включая генералов, должен был бы по первому требованию товарища майора госбезопасности снять портки, наклониться и задницу вазелином смазать. При чем радостно и распевая «От тайги до Британских морей…»

— Голос, — мысленно обратился я к сущности доставивший меня в этот мир (если, конечно, я не вижу предсмертную галлюцинацию). — Ты тут?

— Я здесь, — ответил мой невидимый компаньон.

— Я могу сейчас использовать свое право на один из ста вопросов? — спросил я с яростной надеждой.

— Разумеется, разумный, только формулируйте вопрос правильно. — посоветовал незримый помощник.

— Эти ребята действительно наши из НКВД или диверсанты из абвера? — спросил я по размышлении.

— Это спецгруппа абвера, из дивизии «Бранденбург», специализируется на диверсиях в тылу Красной армии. Конкретно этих бросили чтобы бороться против целой сети партизанских отрядов, которую вы смогли организовать в Белоруссии. Немецкое командование крайне болезненно относится к вашей партизанской деятельности. Эта спецгруппа ловит и уничтожает партизан, используя маскировку под сотрудников НКВД. Ваш отряд уже третий, который они встретили за последние пять дней. Первые два полностью уничтожены.

Я мысленно выматерился. Мои партизаны совсем уши развесили, большинство оружие опустило, расслабилось, услышав хорошие вести с фронта, а вот брандербужцы потихоньку, не торопясь, чтобы не вызывать подозрения, двигались, распределяя себе цели. Кому-то из партизан предложили закурить, кого-то угостили портвейном…

С каждой секундой наше положение только ухудшалось, еще пара минут и полный капец нашему партизанскому отряду выйдет.

И я полоснул из своего ППД по фальшивому майору госбезопасности и рядом стоящих пособников фрицев с криком:

— Это немцы, огонь из всех стволов.

Успел я положить только пятерых, прежде чем противник опомнился и ударил в ответ. К сожалению, мои партизаны почти все поголовно хлопали ушами, поэтому Петренко и два десятка бойцов сразу легли в землю, не успев понять, что происходит.

Меня тоже прошила сразу дюжина пуль.

Я воспарил над поляной, матерясь картинам уничтожения своего отряда и крикнул:

— Голос, сейчас же возвращай меня обратно?

— В место гибели? — педантично уточнил Наблюдатель.

В тоже место возвращаться было глупо. Там было жарко. Остатки моего отряда, в основном группы сержанта Соколовского и Бердыева, державшиеся на всякий случай чуть сзади, успели залечь почти без потерь и вступили в бой.

— На двадцать метров позади позиций брандербуржцев. Слушай, давно хотел спросить: а нельзя ли возрождаться без боли?

— Можно, но энергии тогда хватит только на 80 возрождений вместо ста. Перенастроить систему? — поинтересовался Голос.

— Потерплю. — каждая моя жизнь в среднем это десятки спасенных жизней местных. А то что неприятно? Не барышня, не растаю. — Возрождай!!

Я переждал минуту мучительной боли, бросил две гранаты стартового набора во врагов и открыл огонь из своего пистолет-пулемета.

К сожалению, пока я возрождался и приходил в себя, дела партизан только ухудшились.

Диверсанты забрасывали моих оставшихся в живых бойцов гранатами и добивали тех, кто избегал смерти от осколков гранат.

Ситуация была бы совсем швах, но якут Вася Алексеев не подвел, заняв позицию на неприметной елке, не присоединился к общему празднику глупости и неподчинению приказам и сейчас тормозил окончательное уничтожение нашего отряда меткими снайперскими выстрелами, успев уложить пять или шесть брандербуржцев.

Враги, лишившись командира и под снайперским огнем, осторожничали, не лезли на рожон.

Мои атаки сзади застали их врасплох.

Оставшиеся в живых рванули в лес, спасая свои жизни.

Троим или четверым это даже удалось несмотря на наш прощальный огонь и меткую стрельбу нашего снайпера.

Горячка боя и переживания из-за гибели товарищей неожиданно лишили меня сил.

Я лежал на спине, смотрел в голубое небо и вдыхал запах пороха и крови.

Глава 20

Глава 20

Вставать и дальше действовать не хотелось совершенно. Чувство вины и ответственности за погибших товарищей накрыло меня всепоглощающей волной и ввергло в глубокую депрессию.

Впрочем, через пять минут меня оттуда бодро вытащил сержант Соколовский, здоровый как медведь и такого же бурого окраса на голове.

— Товарищ старшина, разрешите доложить, враг уничтожен… вроде как. У нас потери пятьдесят девять убитых и десять раненых. Что делать будем?

Я со скрипом стоном поднялся:

— Раненых перебинтовать, погибших товарищей похоронить и записать в планшете майора Петренко. Трофеи собрать кучкой. Боец Алексеев, — крикнул я якуту.

— Я, — отозвался тот негромко.

— Ты пока сиди на елке и смотри по сторонам. — приказал я. — Если увидишь врага ухни филином три раза.

— Есть. — отозвался снайпер.

— Так ведь днем совы спят, — удивился Соколовский.

— Зато не спутаем с реальной птахой. — объяснил я. — Здесь их до черта.

Вокруг и в самом деле птицы громко радостно пели и весело чирикали на все голоса как будто и не было войны. Впрочем, какое дело пичугам до наших человеческих горестей?

Брандербуржцы оказались очень неплохо экипированы, при чем нашим же советским оружием. У каждого ППД, по несколько магазинов, гранаты лимонки, даже рациостанция РБ в большом чемодане и комплекты сухпайков были отечественными.

— Народ, — спросил я собравшихся вокруг бойцов, — уточняю так на всякий случай: есть у нас радиолюбители?