— На протяжении последнего месяца я шел по следу того, кто ответственен за произошедшее с моим лучшим другом, Михаилом Шустриным. И не нашел его. — Паша не сказал, знает ли виновника. И не заявил прямо, что не похищал и не убивал Мишаню.
Если уж докапываться, то именно он оборвал жизнь друга, пусть это и была жизнь физической оболочки, а не души. Но как это объяснить так, чтобы не вляпаться в еще большие проблемы? Оставалось играть словами, извиваясь как глист меж булок.
«И ужалила же меня оса в залупу ввязываться со спецагентами в шпионский размен. Надо было с самого начала по-тихому зачистить Красный Серп, и ебись оно все конем».
С высоты наблюдая, как женщина отбивает сложный ритм, великан нахмурился. Кажется, это азбука Морзе, но что толку? Знать он ее не знал.
Настроение испортилось, когда речь зашла о Мишане. Но еще больше напрягала Цикада, каким-то образом вычисляющая подноготную ответов. Телепатия? Или все гораздо сложнее? Возможно, она являлась экспертом по языку тела, с помощью мимики и жестов собеседника определяя правдивость высказываний.
Навскидку и не скажешь.
Но на всякий случай, перед следующим вопросом Ворона, Паша окутал тело тонким слоем атмы. Во избежание возможного телепатического вмешательства. С Артуром, вроде, прокатило.
Сосредоточившись на красивом лице помощницы, он уловил едва заметные изменения, стоило только суре смерти окутать мускулистое тело.
Ивовые брови слегка изогнулись. Плотно сомкнутые губы раскрылись, являя тусклому свету единственного фонаря, ровные белые зубы. Указательный палец, занесенный над металлической поверхностью, остановился в нескольких миллиметрах, и начал дрожать.
«Попалась, сучка».
Столкнувшись с ненормальной реакцией Цикады, Павел понял, что угадал правильно. Все-таки, телепатия. Но почему такая незаметная? Вторжение Лены Димченко и Артура Колборнсона были скрытными, но не настолько. Разница в профессионализме? Или в том, что белобрысая семейка пыталась управлять разумом, а Цикада просто считывала информацию? Непонятно.
Так или иначе, успех есть успех. Пусть и случайный.
Не то чтобы он прям боялся разоблачения. Однако же, раскрывшаяся Красному серпу правда, однозначно приведет к резне. А резня к дальнейшим проблемам с Красным молотом. Чего, по возможности, хотелось бы избежать.
— Вы «шли по следу» за тем «кто ответственен за случившееся с вашим другом». — Майор не заметил крошечных изменений в поведении помощницы, и продолжил допрос. — Означает ли это, что вы знаете, кто именно ответственен? И что конкретно случилось с вашим другом?
Ворон всерьез взялся за дело, уточняющими вопросами загоняя юношу в тупик. Возможно, ему пришлась не по душе наглость собеседника. Или, может, дело в упоминании жены.
Вот только великан отреагировал неожиданно для мужчины:
— Шел по следу, значит — пытался выяснить, кто виновен в исчезновении Мишани. Ведь сам по себе он пропасть не мог. С его-то кондициями и увлечениями ни убежать, ни уехать никуда за пределы дома, школы, двора, нереально. Максимум в столовке потеряться, и то на пару часов, а не на месяц. — Расслабленно отвечал Павел, не беспокоясь о последствиях явной лжи. Кажется, Цикада более не в состоянии определить правдивость услышанного. А если все же в состоянии… Тут уж ничего не поделаешь. Все закончится резней, как бы он ни пытался увиливать. Напротив сидели профессиональные дознаватели секретного ведомства, а не лопоухие менты. Так зачем излишне напрягаться? Пусть случится то, чему суждено случиться. — И нет, я не знаю, что конкретно произошло с моим другом. Если намекаешь, якобы мне доступна другая информация, помимо общеизвестной. Я лишь знаю, что он пропал. Но после месяца поисков, как бы не хотелось признавать, я все чаще думаю о самом худшем. И еще раз повторяю, нет, я не знаю, что конкретно с ним случилось.
Отпустив ситуацию, юноша вернул утраченную уверенность. Однако сжимать пальцами жетон элементального абсорбатора это совсем не помешало.
В зависимости от дальнейшей реакции Цикады решится судьба Горьковского отделения Красного Серпа.
Категоричное отрицание причастности и осведомленности насторожило Ворона. Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы понять — гаденыш брешет. Но голиаф напротив совсем не из простых, и должен понимать, насколько очевидные ошибки совершает. Так почему?
Майор повернулся к помощнице, желая знать ответ, однако та за это время успела сильно побледнеть. Дрожь, которая десяток секунд назад затрагивала только палец, перебросилась на все тело. Светло-карие глаза закатились, а из уголков губ пошла пена. Будто начался приступ эпилепсии.
— Цикада?.. — Дознаватель встревоженно позвал помощницу по позывному, хватаясь за хрупкие плечи. Она не ответила, сохраняя на лице выражение глубокого ужаса. — Цикада!
Прощупав пульс на дрожащем предплечье, Ворон попытался привести ее в себя. Однако ничего не помогало. Женщина впала в транс, совершенно не реагируя на внешние раздражители.
Впервые на флегматичной физиономии майора проступил испуг. Он поднял помощницу на руки, аки сказочный принц, и побежал к двери.
Павел в полуобороте наблюдал за происходящим, как за забавной сценкой на школьной перемене.
«Если прислоняешься к дырке в стене, рассчитывая подглядеть, будь готов к высунувшемуся пенетрационному агрегату».
Серия команд, вопросов и подтверждений, сменилось ударным звуком работы механизмов двери.
Вскоре полуобморочную вывели наружу, и приняли в медицинском отсеке. Но Ворон не стал прерывать допрос. Приказав закрыть за собой дверь, он вернулся за стол уже в совершенно ином расположении духа.
От мужчины веяло опасностью.
Глава 26
Улики
— Что ты сделал с Цикадой? — В голосе Майора, к его собственному стыду, проступили гневные нотки.
Эмоции, сами по себе, не является чем-то предосудительным. Но вот их проявление, и неспособность контролировать, недопустимы для любого агента спецслужб. Не говоря уже о Красном серпе, отвечающем за расследование паранормальных дел. Влияние которых на психику сотрудников в разы серьезнее, чем даже самые ужасные случаи убийств в практиках рядовых правоохранительных органов.
— В душе не чаю, о чем речь. — Насмешливый тон Коновалова контрастировал с гневом Ворона, словно демонстрируя смену роли хозяина положения. Минуту назад его напрягали вопросами про лучшего друга, и загоняли в тупик, чтобы обвинить и наказать. Так почему он должен думать о чувствах собеседника? — Пена изо рта, ступор, дрожь — странные симптомы. Слышал, у женщин такая штука бывает… месячные. Может как раз они?
Издевательские слова Коновалова едва не вывели Ворона из себя. Однако сорваться, и наброситься на негодяя помешал профессионализм, а также разница в весовых категориях.
Ворон отдавал себе отчет, в том, что произойдет, если они вдвоем вступят в конфронтацию. Тут даже шансы прикидывать не нужно.
— Похоже, взаимопонимания у нас не предвидится. — Майор пододвинул поближе гору папок. Выудив самую толстую, развязал и раскрыл ее. Внутри, вместо документов, обнаружилось несколько стеклянных колбочек с темно-серым песком внутри. Всего четыре штуки, каждая пронумерована. — Узнаете?
Зрачки Павла сузились. Нет никаких сомнений, что он узнал содержимое. Если быть точнее, почувствовал.
«Кремний».
Частицы простого химического элемента не на шутку взволновали великана. Ведь их появление на допросе — почти то же самое, как если бы перед Фредди Крюгером, притворяющимся невинной овечкой, положили его знаменитые коготки, и спросили о происхождении. Тем не менее он не подал виду.
— Только не говори, что собираешься подбросить наркоту? — Павел усмехнулся, не собираюсь прикасаться ни к одному из четырех пузырьков, расставленных Вороном прямо перед ним. Дабы отпечатками не пачкать. — Я думал, таким дешевым методом только менты промышляют.
Увидев, что собеседник не собирается раскаиваться, Ворон взял пузырек двумя пальцами, и встряхнул.
