Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

— То есть пушка, которую стесняются назвать пушкой, — сказал Грабин.

Кто-то из ГАУ негромко усмехнулся.

— Не вижу смысла плодить слабые средства, — продолжил Грабин. — У пушки есть бронебойный снаряд и осколочный. Она работает по танку, пулемёту, дому, расчёту, повозке. Противотанковое ружьё стреляет только по броне, и делает это плохо. Завтра толщина брони вырастет — и всё. Получим тяжёлую железяку, которую солдат будет тащить и проклинать.

— Есть мнение, — добавил представитель пехоты, — что это оружие слабых армий. У кого нет артиллерии, тот и хватается за ружьё против танка.

Пришлось взять слово.

— Товарищ Грабин прав в главном: ПТР не заменяет пушку. И не должно ее заменять. У него нет фугасного действия, против лобовой брони будущих танков оно быстро ослабеет. Тяжёлое ружьё на станке может превратиться в плохую малокалиберную пушку. А без нормального патрона вся тема вообще мертва.

Грабин чуть поднял бровь. Видимо, пытался понять, что я сейчас выкину.

— Но есть одна неприятность, которая разом перечеркивает все эти аргументы, — сказал я. — Пушки иногда нет рядом с пехотой.

Все сразу насторожились.

— Батарею может накрыть авиация. На марше или на позиции. Сорокапятки могут отстать в грязи. При форсировании водной преграды пехота может переправиться на тот берег, а артиллерия — нет. Представьте морской десант, бои на сильно пересеченной местности, в лесу, зимой на глубоком снегу. Бывает также, что танки атакуют внезапно, и у артиллерии нет времени на развертывание и подготовку позиций. И солдат остаётся с гранатой.

Жуков резко кивнул.

— Товарищи, уже в наше время танки — это основное наступательное средство. И нельзя пренебрегать никакими способами борьбы с ними! ПТР не надо ставить вместо артиллерии, его место там, где артиллерии нет, где она отстала, уничтожена или не успела развернуться. Это последний шанс пехоты.

Грабин скривился, но промолчал.

— А какие цели будут у ПТР? — спросил он. — Вы сами много раз говорили, что толщина брони современных танков неминуемо будет расти.

— Несомненно. Но на поле боя всё равно останутся танкетки, бронеавтомобили, лёгкие танки. У новых толстобронных танков также будут борта и корма с ослабленным бронированием. Есть и другие уязвимые места: траки, приборы наблюдения, пулемётные установки, щели, моторные жалюзи, если повезёт. Тягачи, штабные машины, мотоциклы, вражеские пулеметные гнезда. Наконец, ПТР не обязано сжигать каждый попавшийся в прицел танк. Иногда его достаточно ослепить, остановить, сбить гусеницу, заставить экипаж уклоняться от огня и потерять темп. Пять минут для пехоты иногда стоят жизни.

Представитель ГАУ спросил: — Что вы предлагаете практически, товарищ Брежнев?

— Развивать ПТР, причём делать это в две линии. Первое — продолжать тяжёлое 20–25-миллиметровое направление. Здесь мы стараемся добиться максимальной бронепробиваемости.

— Второе? — не поднимая головы от тетради, спросил Устинов.

— Более лёгкое крупнокалиберное ружьё с хорошей кучностью. Не обязательно гнаться сразу за самым большим калибром. Нужен патрон, который можно производить стабильно, и оружие, которое расчёт реально несёт. Часть опытных образцов — с оптикой. Такое ПТР не будет пробивать толстой брони, зато будет удобно для работы по уязвимым местам: щели, приборы, траки, борта лёгкой брони.

В голове мелькнуло из будущего воспоминание о винтовке «Барретт», но я о нем, конечно, не сказал.

— Оптика на ружьё? — недоверчиво спросил кто-то. — На часть. Для испытаний и для лучших расчётов, не каждому стрелку в роту. Оптика тоже не растёт на берёзе.

Грабин наконец не выдержал:

— Вы сами сказали: без патрона тема мертва. Промышленность перегружена. Может, лучше вложить силы в пушки?

— В пушки — обязательно. Больше, а не меньше. Но пушки не отменяют последнего шанса. Связка гранат — плохой вариант.

Жуков поддержал:

— Пехота не любит зависеть от того, чего рядом нет. Если средство при ней, солдат хотя бы знает, за что отвечает. Только наставление нужно будет составить, — добавил он. — Обязательно. Засады, фланговый огонь, смена позиции, маскировка, огонь по тракам и приборам. Кто стреляет в лоб там, где можно ударить в борт, тот не герой, а поставщик металлолома противнику.

Устинов вслух зачитал протокол:

— Признать ПТР необходимым дополнительным средством пехоты против бронецелей. Не рассматривать как замену 45-мм ПТО. Продолжить 20–25-миллиметровое направление. Отдельно проработать более лёгкое ружьё повышенной точности. Патрон считать главным вопросом. Часть опытных образцов — с оптическим прицелом. Провести всестороннее испытание и составить Наставление по тактическому применению.

Грабин молча постучал пальцами по столу.

— Всё равно войну решит не ружьё, — сказал он, — а нормальная пушка.

— Согласен, — ответил я. — Поэтому сейчас перейдём к вашей тематике.

На стол легли чертежи Ф-26, таблицы стрельбы, расчёты веса, записки по буксировке и несколько листов с замечаниями военных. Бумага была аккуратная, цифры — правильные, пушка — хорошая. Это раздражало сильнее всего. Плохую вещь легко ругать. Хорошую приходится ругать осторожно, чтобы не сломать вместе с недостатками то, что уже получилось.

— Скажу прямо, — начал я. — Василий Гаврилович, по сравнению с тем, что могло родиться при старом подходе, это серьёзный шаг вперёд. Ваша дивизионка — несомненный шаг вперед. Без раздельного наведения, без попытки сделать одну пушку сразу и полевой, и противотанковой, и зенитной. Расчёт работает нормально. Конструкция разумнее. Технологичность лучше.

Грабин посмотрел на меня с подозрением. Такая похвала на совещании часто означала, что сейчас последует «но», и после этого его любимый образец будут больно бить.

Он не ошибся.

— Но вес.

Жуков коротко хмыкнул. Рыбалко перелистнул справку.

— Буксируемый вес — около тысячи шестисот килограммов, — сказал он. — Для конной тяги — слишком много. Для ручной перекатки на позиции — тем более.

Грабин сразу перешел в защиту:

— Товарищи, надо сравнивать не только килограммы. На новой пушке нормальные подшипники качения, ход лучше, усилие при перевозке меньше, чем у старых систем. Нельзя смотреть на массу как на единственный показатель.

— Василий Гаврилович, кого вы пытаетесь обмануть? — вспылил я. — Нас или себя?

Он нахмурился.

— Я никого не пытаюсь обманывать.

— Тогда не надо продавать нам подшипник как отмену притяжения земли. На ровной дороге он помогает. Но на подъёме лошадь тащит не подшипник, а полторы тонны железа. В грязи, в снегу — то же самое. Когда расчёт руками доворачивает пушку на поле боя, вытаскивает из воронки или перекатывает на сотни метров под огнём, через овраги и буераки, ему всё равно, какие прекрасные подшипники у нее в ступицах.

Жуков добавил, не глядя в бумаги:

— На поле боя пушку часто надо двигать руками. Если расчёт не может сдвинуть орудие, оно становится неподвижной целью.

Грабин сжал губы. — Баллистика требует прочности. Прочность даёт вес. Я могу облегчить лафет, но тогда надо или применять легированные стали, или снижать отдачу.

— Дульный тормоз? — спросил представитель ГАУ. — Именно, — сказал Грабин. — С дульным тормозом можно снять часть нагрузки с лафета. Значит, уменьшить вес.

Военные хором принялись возражать.

— Демаскировка.

— Пыль, снег поднимет. По расчёту газами ударит.

— В противотанковой засаде после первого выстрела покажет позицию противнику.

Я поднял руку, прекращая бардак.

— Вы правы. Но, к сожалению, иногда приходится идти на компромисс. Для облегчённой дивизионной пушки дульный тормоз можно рассматривать как вариант. Дивизионка не всегда сидит в засаде и ждёт танка на двести метров. Она работает батареей, с подготовленных позиций, по разным целям. Её всё равно выдают звук, вспышка, движение расчёта. Если дульный тормоз даст реальное снижение веса и улучшит подвижность — надо пробовать.