Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Выстрелы кто делать будет? — спросил он уже вслух.

— Вы, — сказал я. — Поэтому и будете сидеть рядом с конструктором с самого начала, а не потом, когда он принесёт красивую железку под несуществующую гранату.

Грабин всё ещё был недоволен: — Слишком сложный механизм при слабом фугасном воздействии боеприпаса. — Возможно. Тогда честные испытания это покажут, и тему закроем. Но если он подавит пулемёт быстрее других средств, мы получим оружие, которого пехоте будет не хватать в каждом наступлении.

Устинов зачитал протокол:

— Тему автоматического гранатомёта Таубина не закрывать. Заменой миномётам, 45-мм ПТО и полковой пушке не считать. Основная ниша — подавление пулемётных точек, окопов, расчётов ПТО и живой силы за складками местности. Работы оформить как утверждённый производственный опыт.

Представитель пехоты перелистнул следующую папку. — Если уж говорить о навесном огне рядом с пехотой, может, проще миномёты?

Рыбалко кивнул.

— Следующий вопрос. Миномёты. 37, 50, 82, 107, 120 миллиметров. И гранатомёт Дьяконова.

После автоматического гранатомёта Таубина миномётная папка выглядела, можно сказать, консервативно. Что там сложного? Труба, плита, двунога, мина. Никакой автоматики, капризного питания, даже противооткатных устройств нет. Но почему-то, несмотря на всю кажущуюся простоту, миномёты в РККА до сих пор не начали поступать. КБ Шавырина только-только представляло первые образцы.

— В целом направление правильное, — сказал я. — Пехоте нужен навесной огонь рядом. Пушка не всегда видит цель, передовые наступающие части не всегда могут обеспечить связь с артиллерией. Пулемёт спрятался за складкой, в окопе, за домом, на обратном скате — и пехота легла. Миномёт в таких случаях не роскошь, а, гм, средство продвижения вперед.

Представитель пехоты усмехнулся.

— Начнём с 37-мм миномёта-лопаты, — предложил Рыбалко.

На стол положили схему. Я посмотрел на неё и почувствовал почти физическое раздражение. Вот оно, вечное желание сделать одну вещь сразу всем: и копать, и стрелять. Ладно хоть любить и колотить одновременно не предлагают.

— Тему закрыть, — сказал я.

Кто-то из ГАУ аж поперхнулся.

— Товарищ Брежнев, но лёгкость… — Солдатская лопата должна копать. Миномёт должен стрелять. Если вещь плохо делает и то, и другое, это не универсальность, а издевательство над пехотой.

— Один боец несёт…

— Один боец несёт и проклинает. Мина слабая, дальность смешная, точность сомнительная, огневой задачи почти не решает. Командиру кажется, что у него появился навесной огонь. На деле — лишний предмет в снаряжении.

Жуков усмехнулся:

— Лопату, которая плохо копает, солдат особенно быстро потеряет. — Вот именно. 37 миллиметров — не развивать как штатное оружие. Хотите оставить несколько штук для опытов — оставьте. В войска не тащить.

Следующим шёл дульный гранатомёт Дьяконова.

— Винтовочный гранатомёт как временный костыль, в целом, полезен. Но только для специальных войск. Скажем, для воздушного десанта или для штурмовых сил, действующих в городе. В остальном — одни недостатки. Одиночный выстрел, подготовка стрелка, возня с винтовкой, слабое действие, низкий темп. Пулемётную точку он точно не подавит.

Представитель ГАУ возразил: — Зато дёшево. Используется штатная винтовка. — Дёшево и бесполезно. Давайте перейдём к следующему пункту!

Следующим пунктом в папке лежал миномёт калибра 50 миллиметров.

Вот здесь спор начался по-настоящему.

— Удачный миномёт поддержки пехоты, — сказал пехотинец. — Лёгкий, дешёвый, можно дать в каждую роту. Проще 82-миллиметрового. — И слабее, — сказал я. — Но зато рота получит своё средство поддержки. — Рота получит иллюзию средства. 50 миллиметров — это калибр начальственного самоуспокоения. В ведомости миномёт есть. В бою его почти нет.

В своё время я читал про 50-мм миномёты: их сильно ругали за слабое действие мины. В то же время на СВО я слышал отзывы про польские 60-мм миномёты. Они считались очень опасными: прилетали бесшумно, и у бойцов не было времени укрыться. Я слишком хорошо помнил, как такие маленькие «шестидесятки» могли досаждать людям, считавшим их несерьёзными. Мелкая труба, несколько мин, расчёт, который быстро пришёл, быстро отстрелялся и исчез. Не бог войны, но очень толковый помощник царицы полей.

Поэтому я пояснил:

— Идея ротного миномёта правильная. Но калибр 50 мм — слабый. Мина мала, действие по укрытой цели плохое, дальность заставляет расчёт лезть слишком близко. Командир роты будет рассчитывать на поддержку, а получит хлопушку с таблицами.

— Тогда что? — спросил Рыбалко. — 60 миллиметров.

Устинов быстро записал.

— Ротный миномёт. Достаточно лёгкий, чтобы использоваться непосредственно в окопах. Но мина в два раза тяжелее. Он должен быстро подавлять пулемёт, окоп, группу за бугром, посадку, обстрелять обратный скат высоты. Это «длинная рука» командира роты.

С 82-миллиметровым калибром вопросов было меньше.

— Батальонный, — сказал я. — Одобрить и развивать. Это уже настоящий кулак батальона. Массовое производство, нормальные прицелы, плиты, двуноги, ящики, таблицы стрельбы. Учить расчёты быстро менять позицию. Миномёт, который стоит на месте после пристрелки, долго не живёт.

— Сто семь? — спросил Рыбалко.

— Специальный. Горные, вьючные, трудная местность. Там, где сто двадцать тяжёл, а восемьдесят два слабоват. Но не плодить везде. Снабжение нас потом проклянёт.

— Сто двадцать?

— Развивать. Отменное полковое средство борьбы с вражескими окопами, опорными пунктами, узлами сопротивления, скоплениями пехоты. Очень недорогое и эффективное. Дешевле и подвижнее гаубицы в своей нише. И обязательно смонтировать на все минометы предохранитель от повторного заряжания.

Командиры и конструкторы переглянулись. О таком они явно не слышали.

— На всех миномётах, где технически возможно, — сказал я. — Это отдельная тема. В пылу боя всякое возможно. Второй номер ошибся — и в стволе уже две мины. А это, сами понимаете, смертельный номер.

Жуков кивнул.

— Дельное требование.

Устинов зачитал протокол.

Рыбалко молча перелистнул следующую папку. На обложке стояло: «Динамореактивные системы. Курчевский».

Я невольно поморщился.

— По Курчевскому, — начал Рыбалко, — перечень тем очень широк: батальонные, полковые, авиационные, танковые, корабельные установки. По ряду образцов проведены показы. Устойчивого войскового образца, удовлетворяющего требованиям, нет. Повторяющиеся замечания: демаскировка, опасная зона сзади, низкая практическая точность, неудобство расчёта, ненадёжность, нестабильность боеприпасов.

Он перевернул лист. — Два года назад товарищем Брежневым было дано указание: не распыляться по темам, довести хотя бы один образец до ума.

В зале стало очень тихо.

Я хорошо помнил тот разговор. Тогда ещё можно было списать часть дурости на увлечение. Новая техника, новый принцип, обещания лёгкой артиллерии без тяжёлого лафета. Хотелось верить. Иногда государство обязано давать рискованной мысли шанс.

Но шанс — не разрешение бесконечно кормить армию выставочными железками.

— Не довёл, значит, — сказал я.

Рыбалко сухо кивнул. — Нет.

Грабин сидел с таким видом, будто ему наконец принесли доказательство давно известной истины. — Безоткатные системы никогда не заменят классических артсистем. Не знаю, чего Михаил Николаевич с ними так носится!

Тут я не согласился:

— Безоткатка нужна. Курчевщина — нет.

Кто-то из ГАУ осторожно спросил:

— Решение по Курчевскому?

— Все его темы остановить до ревизии. Материалы, чертежи, отчёты испытаний — изъять и передать технической комиссии. От руководства динамореактивной тематикой отстранить. По факту невыполнения прямого указания, распыления сил, срыва работ и возможного искажения отчётности — материалы в военную прокуратуру. Дальше трибунал разберётся.

Слова прозвучали как-то мрачно. Я сам недавно писал, что хозяйственная неудача не должна приравниваться к вредительству. Но здесь была другая история. Неудача — это когда человек честно взял задачу, проверил, получил отрицательный результат и записал его. Здесь после приказа сосредоточиться расплодили десяток недоделок и продолжали заниматься полной ерундой.