Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Нас, вернее мой полк, после выхода из окружения направили под Волоколамск, на стык с 316-й стрелковой дивизией генерала Панфилова. Когда я увидел этих бойцов — полуголодных, в легких шинелях, окапывающихся в мерзлой земле, у меня сердце сжалось. У них на всю роту было две противотанковые пушки и связки гранат. А против них Гёпнер бросал лучшие силы. Надо ли говорить, как нам обрадовались, ведь мы стали негласным талисманом для наших войск. Где мы, там немцы несут катастрофические потери, а все примкнувшие ко мне благополучно выходят к своим.

Панфилова я нашёл в небольшой избе, служившей ему штабом дивизии. Иван Васильевич был спокоен, но в глазах читалась тяжелая дума.

— Танки, говоришь? — он посмотрел на меня. — Это хорошо. Мне докладывали о твоих «медведях». Гёпнер на моем участке лезет как ошпаренный. Поможешь?

— Помогу, Иван Васильевич. Мои танкисты в обороне сидеть не любят, но и лезть на противника без оглядки тоже, так что мы будем работать из засад на флангах. Как только немцы попрут на ваши позиции — мы ударим им в бок.

Первый снег выпал внезапно, укрыв землю белым саваном. Для немцев это стало шоком — их техника начала капризничать, смазка густела, а солдаты замерзали. А мои «маслопупы» еще в Вязьме раздобыли зимнее масло из немецких запасов (иронично, правда?) и перевели дизеля на особый режим. А так наготовили специальные экраны. Тут было только два варианта, или развести в выкопанной под двигателем яме костёр, который накрыть экраном, что бы не поджечь двигатель или слить на ночь воду из двигателя. А утром, сначала нагреть на костре в ведре воду и потом, горячую, залить снова в двигатель, в обоих случаях геморроя выше крыши, но другого выхода нет. Антифриз уже производили, но был он жутким дефицитом, причём и у нас и у немцев, так что это была общая проблема для нас всех.

Ночью мы провели дерзкую операцию. Разведка обнаружила, что немцы подтянули к передовой аэродром подскока. Десятки «Лаптежников» (Ju-87), которые днем не давали панфиловцам поднять головы, стояли там рядами.

— Пойдем по-тихому, — шепнул я командирам. — Танки красим известью. Огни не зажигать.

Через линию фронта прошли играючи, немцы просто не ожидали от нас такой наглости, да и сил у них на этом участке оказалось мало. Весь расчёт строился на скорости, так что мы вышли на взлетную полосу в три часа утра. Немцы даже часовых не выставили — думали, русские в такую метель носа не высунут. Это была не битва, а расстрел. Наши Т-34 на полном ходу неслись вдоль рядов самолетов, расстреливая их из пулеметов и просто давя их своими гусеницами. Вспыхивали баки с горючим, аэродром превратился в гигантский костер. Когда мы уходили, в небе завыли сирены — это немцы пытались поднять хоть что-то, но взлетать было уже не на чем и некому.

Утром, когда Гёпнер двинул свои танки на позиции 316-й дивизии, его не поддержала авиация. А из заснеженного леса, с диким ревом и оскаленными медвежьими мордами на броне, на фланг его «четверок» вылетел мой полк.

— Ну что, Гёпнер? — я азартно прильнул к приборам наблюдения своего КВ. — Посмотрим, как ты будешь вешать меня на пустом месте!

В тот день под Волоколамском немецкая военная машина впервые по-настоящему споткнулась о русский характер и стальные когти моих «Бешеных медведей». Глава 4-й танковой группы еще не знал, что его обещание «повесить Ковалёва» превращается в его собственный смертный приговор.

Бой под Волоколамском стал для немцев холодным душем в прямом и переносном смысле слова. Пока пехота Панфилова вгрызалась в мерзлую землю, не давая врагу пройти по шоссе, мой полк устроил на флангах настоящую «каннибальскую охоту». Мы не просто отбивали атаки — мы перекусывали линии снабжения, оставляя немецкие танки без горючего и боеприпасов в самый разгар боя.

После разгрома аэродрома и встречного боя, в котором 2-я танковая дивизия вермахта потеряла оставшиеся танки, Гёпнер взял паузу. Но я знал — это затишье перед бурей. Немцы подтягивали свежие силы: по данным разведки, на наш участок перебрасывали части дивизии СС «Рейх». Эти ребята воевать умели и фанатизма им было не занимать, но и мои бойцы за это время набрались опыта, так что мы ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.

Вечером, когда я в очередной раз инспектировал ремонтные летучки, где механики приваривали дополнительные траки на броню КВ, на нашу позицию прилетел Хорьх. Из него вышел Рокоссовский, а следом — человек в кожаном пальто, которого я узнал мгновенно. Генерал армии Жуков. Вид у Георгия Константиновича был свирепый. Он обвел взглядом наши замаскированные известью танки, правда при этом пришлось закрасить и медвежьи головы. Это летом среди камуфляжа она не так бросалась в глаза, а вот зимой, когда всё вокруг белое, будет сразу привлекать к себе внимание. Также пришлось перекрасить известью и трофейные «Ганомаги». Конечно теперь их точно не отличить от немецких, но быть хорошо видимой мишенью ещё хуже. Тут можно хоть свою технику вперёд пустить, и тем самым свести вероятность дружественного огня к минимуму.

— Значит, это ты тут «гёпнеров» на кол сажаешь, подполковник?

Голос Жукова звучал как скрежет металла.

— Стараемся, товарищ генерал армии, — я вытянулся во фрунт.

Жуков подошел к КВ-1, похлопал по экранированному борту.

— Рокоссовский говорит, ты Вязьму спас от полной катастрофы. И фон Клюге в Москву в клетке отправил. Сталин тобой доволен. Но Москва за спиной, Ковалёв. Слышишь?

Где-то вдалеке глухо ухнула тяжелая артиллерия.

— Слышу, товарищ генерал армии.

— Немцы готовят последний бросок. Хотят справить Рождество в Кремле. Твоя задача — не просто стоять. Ты должен стать костью в их горле. Завтра они ударят силами «Рейха» и 5-й танковой. Панфиловцы устоят, я знаю. Но если они прорвутся на стыке — ты должен их отбросить обратно в Гнилуши. Любой ценой.

— Обломятся они в Москве рождество встречать товарищ генерал армии. Будут в лесах под ёлками встречать, кто в живых останется.

Удар последовал на рассвете. Немцы пошли в атаку при поддержке «Штук», которых они всё же смогли перебросить с других участков фронта. Эсэсовцы шли в полный рост за танками и самоходками, уверенные в своем превосходстве. В отличие от Т-3, на чьей базе он и был создан, Штуг 3 был гораздо опасней. У него и броня была чуть толще, причём под углом и орудие мощней. Сейчас правда стояли короткоствольные пушки, как на Т-4, но всё равно калибра 75 миллиметров.

— Не торопиться… — шептал я в рацию, наблюдая, как немецкие Pz.IV и StuG III выползают на заснеженное поле. — Свиридов, твой выход.

В этот раз я решил использовать тактику «огневого мешка». Мы заранее подготовили позиции на обратных скатах высот. Когда немцы втянулись в низину, наши пушки, замаскированные в стогах сена и брошенных избах, открыли огонь в упор.

— Огонь! — рявкнул я.

Поле мгновенно превратилось в кипящий котел. Наши КВ-1, стоящие в капонирах, работали как снайперы. В разгар боя я заметил группу немецких бронетранспортеров, пытавшихся обойти позиции панфиловцев по лесному ручью. — Одинцов! За мной! Третий батальон — в контратаку!

Мой КВ взревел и вырвался из укрытия. Мы неслись по глубокому снегу, поднимая белые вихри. Впереди показались немецкие бронетранспортёры. Мы ворвались в гущу вражеской пехоты. КВ действовал как многотонный утюг, вдавливая элиту Гиммлера в подмосковный суглинок. Бронетранспортёр не мог защитить от многотонной массы КВ, когда тяжёлый танк наезжал на него, но и мы старались лишний раз так не делать, ибо был большой шанс повредить гусеницы танка. Орудия и пулемёты танков работали не переставая, а позади нас подоспела уже и моя пехота на трофейных «Ганомагах». К полудню поле перед Волоколамским шоссе было черным от гари и завалено остовами машин. Дивизия «Рейх» откатилась, оставив на снегу почти половину своего состава.

В плен попал полковник СС. Когда его привели ко мне, он выглядел так, будто увидел дьявола.