Девятиэтажка. Часть четвертая (СИ) - Ветров Клим

Воевода, войдя, снял шапку, перекрестился на икону и жестом пригласив гостей садиться, сам опустился во главе стола. Сергей сел напротив. Артём и Бабка — по бокам, на лавках. Гриди остались в сенях, у дверей.

Ждан хлопнул в ладоши и тотчас откуда-то из глубины появилась женщина в тёмном платке, поставила на стол кувшин, плошку с мёдом, нарезанный хлеб. Не поднимая глаз, поклонилась и исчезла.

— Отведайте с дороги, — произнёс воевода, пододвигая к гостям еду.

Для приличия Сергей отщипнул кусок хлеба, макнул в мед, прожевал. Хлеб был невкусный, походя скорее на грубую лепешку. Он запил его квасом, оказавшимся совсем ужасным, с затхлым привкусом бочки. И с трудом проглотив угощение, поставил кружку, думая о том до чего же здесь бедно. Даже в Тмутаракани, при всей казавшейся простоте, чувствовался достаток. А тут даже не то что бедно, тут просто убого.

Воевода, заметив, что Сергей отставил кружку, наклонился вперёд.

— Может, ещё что нужно, кроме топоров? — спросил он. — Говори сразу. У кого что есть, я знаю.

Сергей пожал плечами.

— А что можешь предложить?

Он видел: с воеводой можно договориться о многом. Пусть городок бедноват, но по местным меркам это все же город, плюс рядом сёла, река, лес. Если подойти с умом, можно будет прямо отсюда обеспечить снабжение острова всем необходимым, а взамен поставлять им что-то свое на продажу. Люди здесь не привыкли к богатству, и рады будут всему.

Воевода помолчал, потом ответил, не поднимая глаз:

— Сейчас мало что есть. Сейчас мы готовим… — он замялся, — но к зиме соберём пушнину, мёд, воск, кожу. Тогда и разговор другой будет.

— Что вы готовите? — спросил Сергей, почуяв что-то нехорошее.

Воевода осёкся. Взгляд его заметался, он явно пожалел, что проговорился.

— Да так, — пробормотал он.

— Что? — повторил Сергей.

Ждан поджал губы, он явно не хотел говорить, но в этот миг дверь распахнулась, и в горницу влетел один из тех, кто сопровождал их на торг. Запыхавшийся, без шапки, с вытаращенными глазами.

— Едут! — выкрикнул он с порога, тыча пальцем куда-то за спину. — Едут, воевода! По дороге от леса!

Ждан вскочил так, что лавка заскрипела и отъехала. С лица его мигом слетела вся учтивость.

— Прости, воевода, — бросил он, уже шагая к выходу. — Подожди меня здесь. Я быстро.

Но Сергей не собирался ждать, едва за Жданом закрылась дверь, он двинулся следом. Артём и Бабка — за ним.

На дворе уже поднялся переполох. Челядь металась от построек к воротам, бабы прижимали к себе детей, мужики натягивали на ходу старые кольчуги и хватали топоры.

Сергей растеряно смотрел на происходящее, силясь понять что происходит, Бабка же поймал пробегающего мимо мальчишку, ухватил его за шиворот, рывком развернул к себе.

— Кто? — рявкнул он.

Мальчишка захлопал ртом, потом выпалил сбивчиво:

— Печенеги! От леса! Много!

— Что им нужно? — тут же спросил Бабка, не отпуская.

— Дань! — выкрикнул пацан, извиваясь. — За оброком пришли! Они всегда так!

Бабка отпустил его, и тот шмыгнул в толпу. Сергей переглянулся с Артёмом. Всё встало на свои места. Дань, обычное дело.

Двинувшись вслед за воеводой, они нагнали его у дальних ворот, что выходили на восточную сторону.

Из-за леса, что темнел на горизонте, вытягивалась конная лава. Всадники шли неспешно, развернувшись широким полумесяцем. Сначала показались первые десятки, потом ещё и ещё, и вскоре перед городом, примерно в километре от стен, уже колыхалась плотная масса конных.

Ближе они не подходили, а поднимая пыль, сбивались в кучу посреди засаженного рожью поля.

Сергей поднёс бинокль к глазам.

Несомненно, это были печенеги на своих низкорослых косматых лошадках.

Впереди, шагах в тридцати от основного строя, на выделявшемся среди остальных крупном вороном жеребце, ехал богато одетый воин. Меховая шапка с серебряной бляхой, богатый пояс с саблей в отделанных красной кожей ножнах. Наверняка сам хан. — сделал вывод Сергей, и перевел бинокль на основную массу. Их было много, сотен пять, не меньше. Одни сидели в седлах, другие уже спешивались. Кто-то поправлял сбрую, кто-то пил из бурдюков.

Сергей подошёл к воеводе, встал рядом, глядя на гостей.

— Что им надо? — спросил он, хотя и так всё было ясно.

Воевода не стал скрывать. Смысла уже не было — пришелец и сам всё видел.

— Дань, — ответил он. — Как получат — уйдут.

И, судя по тому, что творилось у ворот, белгородцы к этому были готовы. От дальних амбаров уже катили груженные мешками и тюками телеги. Мешки были полные, тюки перетянуты верёвками. По меркам Сергея, добра на телегах было немного. Но для этих людей, судя по всему, объем серьезный.

И тут он услышал плач.

Сначала тихий, почти заглушённый топотом копыт и скрипом колёс. Потом громче — женские голоса, детский рёв. Сергей обернулся. У стены, сбившись в кучу, стояли женщины и дети. Они обнимались, прижимались друг к другу, плакали. Мужики стояли поодаль, опустив головы, и не смотрели в ту сторону.

Сергей нахмурился.

— Чего они ревут? — спросил он.

Воевода посмотрел на него, потом перевёл взгляд на женщин. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

— В дань входит десяток молодок, — произнёс он глухо.

Сергей еще толком не осознал что услышал, а его уже тригернуло. Молодок? Вот так, по-простому, как мешки с зерном?

Он обернулся к Артёму, который стоял чуть позади, и все слышал. Сергей только кивнул.

Артём, не говоря ни слова, шагнул к воеводиному коню, что стоял рядом, вскочил в седло, рванул поводья и пустил коня вскачь.

Воевода смотрел на него, не понимая.

— Ты что задумал? — спросил он хрипло.

— Хочу избавить вас от этого, — произнёс Сергей, не отрывая взгляда от печенегов.

Воевода напрягся.

— Не надо, — понизив голос до шепота, сказал он. — Ты уйдёшь, а они вернутся, и тогда уже будет не дань, они весь город спалят!

Сергей повернулся к нему.

— Они не уйдут, — отрезал он. — Поверь мне, я знаю, что говорю.

Ждан пристально посмотрел на него, потом перевёл его на поле, на клубящуюся пыль, на колышущуюся орду. Качнул головой, но спорить не стал. И Сергей видел что он и сам хочет чтобы их избавили от кочевников, но боится. Потому что так уже бывало: приходили смелые, обещали, уходили, а печенеги возвращались, когда некому было заступиться.

Меньше чем через час на берег сошли девятиэтажники. Первыми, как всегда, бабкинцы в своих волчих «мундирах». За ними мушкетеры и пищальщики, последними — расчёты пушкарей с железными шестидесятками.

В сумме две сотни бойцов, хотя для того чтобы отогнать орду, хватило бы и половины. Но план Сергея был в другом. Он не собирался никого отгонять, печенеги не должны были уйти вовсе.

Для этого подошёл к воеводе и попросил четыре десятка коней и десяток телег с лошадьми. Ждан посмотрел на него так, словно Сергей попросил у него не коней, а что-то невозможное. Но спорить не стал, слишком уж много силы сошло на берег, чтобы перечить.

И вскоре из боковых ворот, скрытых от глаз степняков, выехали конные группы и телеги, задачей которых было обойти лес с двух сторон и сделать так, чтобы те кто пришёл за данью, остались здесь навсегда.

Печенеги же заволновались, видимо обычно всё происходит быстро, а тут задержка. От плотной массы всадников отделились трое и поехали к воротам.

Сергей прильнул к биноклю. Это были ближники хана. Один грузный, в пластинчатом нагруднике, поверх которого висела серебряная цепь с бляхами. Двое других помоложе, в кольчугах до колен, в меховых шапках с бронзовыми навершиями. Кони под ними были крупнее обычных печенежских, ухоженные, с медными бляшками на сбруе. У каждого на поясе висела сабля в ножнах, за спиной короткий лук в расшитом налучье.

Ждан тревожно покосился на него.

— Успокой их, — негромко сказал Сергей. — Потяни время. Скажи, что всё почти готово, дань уже грузят. Пусть ждут.