* * *
Губернаторская канцелярия встретила меня запахом старой бумаги, печного дыма и чернил. Здание было скромнее вчерашнего особняка — толстые стены, небольшие окна, простая мебель из темного дуба. Рабочее место, а не декорация. Это успокаивало. Значит, здесь занимаются делом, а не интригами.
Меня провели в просторный кабинет на втором этаже. Губернатор Пётр Кириллович сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Рядом стоял его адъютант. Есин писал что-то, не поднимая головы. Я знал этот прием — дать посетителю постоять, почувствовать себя просителем. Но я не был просителем.
Наконец губернатор отложил перо и посмотрел на меня. Его глаза были проницательными, оценивающими.
— А, господин Воронов, — он жестом пригласил меня сесть. — Капитан, принесите чаю. Прошу, Андрей Петрович, располагайтесь.
Я сел в кресло напротив. Степан остался стоять у двери, держа свою папку как щит.
— Ваше превосходительство, благодарю за прием.
— Да бросьте формальности, — махнул рукой губернатор, снимая пенсне и протирая их платком. — Вчера на балу вы произвели на меня впечатление человека дела, а не пустослова. Таких у нас мало. Слишком много болтунов, которые обещают горы золота, а на деле выходит одна пыль. Так что давайте сразу к сути. Вы говорили о мосте через Виширу. Расскажите подробнее.
Я достал из кармана листок с расчетами, которые мы со Степаном и Архипом готовили три ночи подряд.
— Видите ли, ваше превосходительство, дорога, которую мы построили в прошлом году, значительно сократила время доставки грузов между приисками и городом. Она работает круглый год, в отличие от старого тракта, который превращался в болото каждую весну. Но есть проблема — Вишира.
Я развернул карту на столе, указывая на место брода.
— Весной и осенью река разливается, брод становится непроходимым. Обозы вынуждены делать крюк в пятнадцать верст вверх по течению до следующей переправы. Это теряет время, увеличивает расходы. Хуже того — каждый год кто-то тонет, пытаясь форсировать поток. В прошлом апреле утонуло трое: два возчика и мальчишка, который помогал переправлять скот.
Губернатор нахмурился.
— Печально. Но что вы предлагаете?
— Построить мост. Не временную деревянную переправу, которая сгниет за пару лет или смоется первым же паводком, а капитальное сооружение. Крепкие опоры. Русло в месте, которое я выбрал, сужается, берега высокие, скальные. Это урочище «Кривой рог» — идеальное место для быков моста. Настил из лиственницы — она в воде только крепчает.
Я передал ему смету. Губернатор надел пенсне, внимательно изучая цифры.
— Опоры… — пробормотал он. — Это серьезная заявка, Андрей Петрович. Не временная переправа, а капитальное строительство. И вы готовы взять все расходы на себя?
— Половину расходов, — уточнил я. — Я просчитал смету — восемь тысяч рублей на весь проект. Четыре тысячи я готов внести из собственных средств. Остальное прошу поддержать из казны. Это выгодная инвестиция, ваше превосходительство. Мост откроет дорогу не только для моих обозов, но и для всех торговцев, для крестьян из окрестных деревень.
— И что вы получаете взамен? — прищурился губернатор. — Четыре тысячи из собственного кармана на общественное благо? Простите мой скептицизм, но обычно к таким предложениям прилагается требование о монополии на переправу или пошлине с каждого воза.
— Для своих обозов проезд будет бесплатным, разумеется, — ответил я. — Для местных крестьян — тоже. Пусть возят сено, дрова, хлеб, ездят на ярмарки. Это оживит торговлю, а значит, у людей появятся деньги. Больше торговли — больше налогов в казну. А вот с чужих купеческих караванов…
Я сделал паузу, видя, как губернатор подался вперед.
— … считаю справедливым брать умеренную плату. Пару копеек с воза. Не ради наживы, а ради содержания и ремонта моста. Это честно, ваше превосходительство. Я строю, я поддерживаю в порядке — имею право на возмещение расходов.
Губернатор сидел в кресле, сцепив пальцы в замок и внимательно смотрел на меня. По его лицу пробежала тень улыбки.
— Разумно. Очень разумно. Крестьяне довольны — бунтов нет. Торговля растет — налоги капают. Вы получаете логистику. Казна не тратит лишнего. Черт возьми, Андрей Петрович, если бы все купцы мыслили так, как вы, мы бы уже догнали Англию.
Он взял перо и размашисто написал резолюцию на моем прошении.
— Действуйте. Четыре тысячи из казны получите. Лесничему дам указание не чинить препятствий с вырубкой просек под подъездные пути. Но учтите: спрос будет строгий. Если мост рухнет весной — позора не оберетесь. И мне придется объясняться перед министерством, почему я потратил казенные деньги на проект, который не выдержал первого паводка.
— Не рухнет, — твердо сказал я. — Я строю на века, ваше превосходительство. Мои работники не умеют работать спустя рукава — я их сам обучал. А лиственница простоит столько, что ваши внуки будут по этому мосту ездить.
— Дай Бог, — кивнул губернатор. — Хорошо. Что еще? Я вижу, у вашего секретаря папка не опустела.
Степан подал мне второй документ. Я развернул список церквей, составленный отцом Пименом.
— Еще одно дело, ваше превосходительство. Духовное, но с вполне материальными последствиями.
Губернатор поднял бровь, заинтересованно глядя на список.
* * *
— Я объехал окрестные деревни в радиусе тридцати верст от своих приисков, — начал я. — Картина удручающая. В Ключах, где прошлым летом был пожар, храм Покрова Богородицы покосился, крыша течет, иконостас почернел от сырости. В Заречном вообще церкви нет — бабы за двадцать верст детей крестить возят, а зимой это смертельно опасно. В Горках стены храма трещат, прихожане боятся, что зимой все рухнет.
Я положил список перед губернатором.
— Пять храмов в критическом состоянии. А где нет церкви или она заброшена — там кабак становится центром жизни. Пьянство, драки, упадок нравов.
Есин хмыкнул, но глаза его стали серьезными.
— Истинно так. Пьянство — наш бич. Но Синод денег не дает, говорят — приход бедный, пусть сам кормится. А с чего кормиться, если урожай плохой, и то последнее мужик пропивает?
— Вот именно, — кивнул я. — Замкнутый круг. Я хочу его разорвать. С отцом Пименом мы составили смету. Я готов выделить средства на ремонт храма в Ключах и восстановление еще четырех церквей. Лес, гвозди, краска, золочение иконостасов, оплата мастеров — все за мой счет. От епархии нужно только благословение и готовность прислать священников в отдаленные приходы.
Губернатор посмотрел на меня так, словно я только что предложил ему доказательство квадратуры круга.
— Вы понимаете, что это даст? — тихо спросил он, наклоняясь вперед. — Андрей Петрович, это не просто ремонт зданий. Это влияние. Мужик, который молится в храме, построенном на ваши деньги, будет за вас горой стоять. Священники будут поминать вас в молитвах. Вы покупаете не доски и краску. Вы покупаете души. В хорошем смысле, конечно, но все же.
— Я покупаю спокойствие, Петр Кириллович, — спокойно ответил я. — И порядок. Мне не нужны бунтари, пьяницы и отчаявшиеся люди. Мне нужны работники, у которых есть совесть, страх Божий и надежда на лучшее. Человек, который утром помолился в храме, вечером не пойдет грабить склад или поджигать барак соседа. А еще мне нужно, чтобы местные видели во мне не чужака-мироеда, который выкачивает золото и исчезает, а своего, заступника.
Губернатор поднялся из кресла и подошел к окну, заложив руки за спину. Долго молчал, глядя на заснеженные крыши Екатеринбурга. Я не торопил его. Давал время обдумать.
— Хитро, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Очень хитро. И, главное, богоугодно. Никто не придерется. Владыка архиерей будет в восторге — он давно жаловался мне на запустение в тех краях, на нехватку средств. А я… я получу спокойствие в уезде. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше поводов для беспорядков.
