Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс

И я подошёл к окну, из-за которого на меня вопросительно смотрел круглолицый старший лейтенант.

— Приветствую, жуликов по колёсам и потерпевшего, куда? — спросил я.

— Ты 345-тый? — спросили у меня.

— Точно так, — кивнул я.

— Жуликов на третий этаж, в 302-й кабинет, а потерпевшего сюда. Слушай, а я тебя раньше не видел в ОВО, первый день тут? — спросил у меня он.

— Я с Кировского, прислали в усиление, — проговорил я.

И левой рукой дёрнул железную дверь рядом с дежуркой, магнитный замок которой пискнул, и дверь чуть приоткрылась — это внутренняя тяга игралась с потоками воздуха, а следом за мной входили ППСники: двое парней вели с собой трёх девушек лет тридцати, вульгарно одетых, в мини-юбках и с глубоким декольте, и с ярким макияжем.

— А это кто? — спросил их дежурный, а я дёрнул наручники задержанных, которых держал в правой руке, чтобы они шли, а не пялились на девок.

— Это на Мостовой под стендом «Свежее мясо» стояли! — выдал сотрудник, намекая, что привёз троих проституток.

— Спиздел, баннер тебе… — протянул старлей. — Им лет по сорок.

— Не гони, начальник, у нас самой старшей всего тридцать два! — выдала одна из представительниц древнейшей профессии.

А я не стал слушать, чем всё закончится, и поволок жуликов на третий этаж.

— Сержант… — позвал меня Славка. — А, сержант, может, отпустишь нас?

И я обернулся, смотря на двух прикованных друзей и на деда за ними.

— А вы мне чё? — спросил я. — Шины тринадцатого радиуса?

— Не, ну православные люди должны помогать друг другу. — зашёл он с козырей.

— Пиздюк ты, а не православный! — выпалил дед. — Первая заповедь тебе русским по белому говорит: «Не укради»! Урод ты этакий!

И Славка вздрогнул — он не заметил деда.

— Слыш, дед, тебя же в дежурку позвали, а ты чё это с нами идёшь⁈ — выдал Славка.

— На с-сука! — выдал дед и снова влупил Славке по яйцам, от чего тот снова увлёк своего подельника Диму на пол.

— Дед! — прикрикнул я на него. — Хорош, а! Иди в дежурку!

— Ага, а ты их отпустишь за взятку, знаю я таких оборотней в погонах!

— Ну как хочешь, пойдём со мной на третий этаж. Только если ты будешь мне через каждый шаг жулика в пах бить, мы туда год добираться будем.

На третий этаж мы поднялись без эксцессов и, найдя нужный кабинет, я потарабанил по двери пальцами и открыл дверь вовнутрь.

Кабинет был тесным и полным табачного дыма, который клубился, вися под потолком, несмотря на открытую щель в единственном окне насколько позволяла решётка. Но помимо дыма мне на глаза попался лист А4, что висел напротив двери, на котором было напечатано жизнеутверждающее: «Если вы еще не сидите, это не ваша заслуга, а наша недоработка». Под надписью кто-то пририсовал кривую рожицу. Пол был заставлен коробками с архивами, а на подоконнике в ряд, как солдаты, стояли три банки от растворимого кофе, набитые окурками.

За тремя столами, с мониторами от компьютеров и лежащими рядом папками, сидели хозяева этого царства — трое мужиков в гражданке. Все крепкие, коротко стриженные.

Тот, что за центральным столом под злой цитатой, видимо, старший оперуполномоченный. Лет сорока с хвостиком, лицо широкое, скуластое, проседь в волосах. Взгляд уставший, словно он уже всё видел. Сидел старший опер, расстегнув воротник рубашки, и в его позе читалась привычка руководить и работать.

Справа от него сидел парень помоложе, лет тридцати, с бычьей шеей и квадратным подбородком. Одет в тёмную, простую футболку. Складывалось впечатление, что он здесь не столько думает, сколько готовится действовать.

Третий, у окна, был самый молодой. Лет двадцати пяти, худощавый, с острыми чертами лица и быстро бегающими глазами. Он не курил, а что-то быстро строчил в его компе. На нём была аккуратная, тёмная рубашка. Он казался тем, кто в этой троице работает головой, пока другие — силой и авторитетом. Ну или просто на него взвалили всю неудобную настоящим операм работу.

Все трое окинули нас взглядом, прервав на секунду свои дела.

— Борь, а ты чё дверь не закрыл? — раздался хриплый голос Петровича, старшего.

— А я думал, ты закрыл, — отозвался Борис, не отрываясь от сигареты.

— Доброго дня, — произнёс я, кивая на пронизанный дымом кабинет. — Это жулики с Черёмушек, украли у деда колёса, дед сзади. Колёса во дворе, дома, есть видео, заявление только от деда нет, потому как он хотел, чтобы я жуликов не оборотням в погонах каким передал, а бравым парням.

(А бравым парням, курящим в помещении, тогда как на каждом этаже написано «Не курить» под той же злой цитатой на стене.)

— Давай их сюда. И сам заходи! — бросил Петрович, жестом приглашая вглубь комнаты.

— Господа офицеры, а разрешите тогда окно открыть? Просто я не курю, спорт-мрот, все дела, — сказал я, чувствуя, как дым щекочет горло.

— Хорошо зарифмовал, — усмехнулся Игорь, тот самый, что у окна, не поднимая глаз от бумаг.

— Спасибо, — кивнул я, заходя сам и заводя жуликов. Четвёртым в кабинет вошёл дед и с грохотом запер дверь за собой, окончательно заперев нас в этом прокуренном боксе.

— Товарищи полицейские! — выдал Дима. — Я хочу написать заявление, нам угрожали оружием, приставляли его к голове!

— Кто? — спросил Борис.

— Вот его напарник, — одним взглядом указал на меня Дима.

— Ну, к голове, не к очку, — выдал, видимо, старший опер этой группы. — Сержант, ты к их очку ничего не подставлял?

— Это какой-то тонкий офицерский юмор, я до него дорасту еще, — произнёс я саркастический подкол. — Разрешите на рапорте подпись вашу, что я вам их сдал?

— Не торопись, братка, — выдал старший опер. — Ты же на машине?

— Точно так.

— Вот, Борь, давай на адрес на ребятах скатайся, если получится, задержишь сразу и сюда привезёшь. Сержант, тебе же палка нужна?

Звучало двусмысленно, особенно после того как он спросил, не подставлял ли я ничего к очку задержанного.

— О какой палке идёт речь? — спросил я.

— О хорошей. Командира порадуешь! — выдал старший опер. — А этих мы пока тут оформим.

— Я за, мне надо в дежурку отзвониться, машина государственная, водитель тоже государственный у меня.

— Звони или хочешь, я сам позвоню? Ты ж с ОВО?

— С него, — кивнул я.

И старший опер набрал на телефоне дежурную часть.

— Алло, это Перемышлев, Саша, старший оперуполномоченный с РОВД. Дай мне дежурного.

— Привет, Перемышлев говорит. У меня тут боец… — и опер посмотрел на меня.

— Кузнецов, — ответил я.

— Кузнецов… Жуликов привёз нам, но нам надо в одно место сгонять, а машины нет. Если будет задержание, с нас попадание в сводку. Кто лучший боец? Капитан, ты со мной торгуешься? — широко улыбнулся старший опер. — Да там поездка на тридцать минут, туда-сюда. Хорошо. Даю трубку.

— Да? — произнёс я, прикладывая трубку к уху. — Кузнецов, сгоняй с операми, коллегам надо помогать.

— Пароль, — спросил я.

— Ты что там, перегрелся? — спросил у меня дежурный.

— Извините, я ваш голос не знаю, поэтому прошу подтверждения приказа. Пароль?

— С-сука! — выдохнули там и начали слышаться перебирания документов. — Бобровск, твою мать!

— Борисов, приказ подтверждаю! — кивнул я и отдал телефон старшему оперу.

— Сержант, ты думал, мы тебя разыгрываем? Нам что, тут заняться нечем? — спросил у меня старший опер.

«Ну, раз курилку из кабинета сделали, то нечем.» — подумалось мне.

— Простите, господа, я вас тоже первый раз вижу, но подтверждения дежурного мне достаточно.

— А как ты голос твоего дежурного не знаешь? — удивился старший опер.

— Погоди, я тебя знаю… — произнёс Борис. — Ты же тот, кого на «Щите и Лире» награждали за бой в Лето?

— Что, серьёзно? — спросил старший опер у Бориса и посмотрел на меня.