Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим

— И вторую его руку сюда давай! — скомандовал я Игумнову, — Ты молодец, качественно ты его вырубил!

Не заморачиваясь с киношной экзотикой, я не стал пристёгивать Мурзина к рулю, а просто сковал его руки спереди. Зато сдавил запястья так, что и сам поморщился от такого садизма. Но это ничего, не та ситуация, чтобы гуманизмом и человеколюбием по отношению к этому гандону мироточить. Нам этого нехорошего человека надёжно обесточить надо. Вернее, обезручить. А заодно и обезножить некоторым образом. Это только кажется, что убегать со скованными руками легко и просто. На самом деле это не совсем так.

— Берик, сука, не дури! — не скрываясь, громко заорал я. Зафиксировав руки буйного водилы и заметив, что он начал оживать. — Мы из уголовного розыска! Сделаешь еще одно резкое движение и я тебе колено прострелю! А потом еще так расстараюсь, что ты на нарах сгниёшь!

Стоявшие невдалеке таксисты, завидев нашу нездоровую возню, напряглись. Еще трое или четверо повыскакивали из машин. Но никто из них вмешиваться в эту заваруху не кинулся. Видимо, услышали мои слова про уголовный розыск и решимости они им не прибавили. Так и продолжили стоять водилы, не сходя с мест наблюдая за происходящим с мрачным любопытством. Кто-то из них даже крякнул неодобрительно, что мол, менты вяжут Борьку…

— За что⁈ — хрипло выхаркнул Мурзин, когда наконец-то очухался от двойного «здрасте» педагогического историка Антона, — Какого хера⁈ Я ничего не делал! Вы кто вообще? Кто такие⁈

— Сюда смотри! — ткнул я ему в глаза своё раскрытое удостоверение, — Для дебилов повторяю еще раз, мы из Октябрьского уголовного розыска! — не стал я далее таиться и притворяться холуём молодого майора из городского УВД. — А ты есть Мурзин Берик Асхатович! И вчера ты, морда сучья, женщину за автовокзалом изнасиловал! Самым нахальным образом!

Одновременно с этими словами и вдобавок побуждаемый приступом зависти, я ударил дном кулака по дужке наручников. Без какой-либо жалости и потому, не сдерживая своих молодецких сил. Совсем небеспричинно и не из желания покуражиться над уродом, а исключительно для пользы дела. Не обеспечь я Мурзина немедленным и болевым стрессом, он начал бы немедля сосредоточиваться на сколь-нибудь аргументированном вранье. А мне сейчас меньше всего улыбалось пускаться с ним в препирательства и в уличение его во лжи. По той простой причине, что других неотложных дел у нас с Антоном было невпроворот. Старый и многократно проверенный приём сработал и в этот раз. Взвыв от нежданного болевого полуоргазма, Берик-Борис засучил блудливыми ногами по педалям своей «Волги». Это нам очень повезло, что двигатель выключен, невольно подумалось мне.

— Ты учти, гнида, врать и отпираться теперь уже смысла никакого! — не давая Мурзину опомниться, продолжил я давить на его помутневшее от боли и от беспомощности сознание. — У нас на тебя куча свидетельских показаний! А, кроме того, ко всему прочему, ты еще на её сумке своими пальцами наследил! На сумке, на кошельке и на косметике потерпевшей твоих отпечатков полным-полно! Как тараканов в рабочей общаге!

Изображая азартный кураж русской борзой, после долгой погони удачно поймавшей зайца, я радовался показушно и громогласно. Уже составив себе мнение о личности Мурзина и о его умственных способностях, я решил блефовать без каких-либо границ, и без малейшего стеснения. И для достижения максимального эффекта от данного психологического этюда еще раз долбанул кулаком по надетым на него наручникам. Но теперь уже по второй, по левой дужке. Мурзин от такой моей деятельной терапии и в этом случае не промолчал. Он взвыл так, что группа его соратников по извозу, стоявшая поодаль, снова забеспокоилась. Хотя находились они от нас в двух десятках шагов, но болезненный вопль своего сотоварища расслышали.

— Ну, так что, Берик-Борик? — уцепив полового агрессора за волосы, я с силой подтянул его затылок к подголовнику, — Еще будешь мозг мне глумить или уже по-человечески поговорим?

— Слышь, начальник… — в голосе Мурзина теперь не было прежнего оголтелого упрямства. Скорее там присутствовала обречённая злость затравленного зверюги. — Чего ты гонишь? Какую еще бабу? Я вчера беспрерывно людей по городу возил. Весь день на людях был! До самого конца смены. Потом машину в автопарке поставил и сразу же домой поехал. Никуда не сворачивая. Жена это подтвердит! Так что не хер на меня, начальник, чужие грехи вешать! А эти ваши пацаны, они для суда никакие не свидетели! Им там по возрасту веры не будет!

С каждой выплюнутой фразой голос таксиста креп и набирал уверенности.

— Жена, говоришь, скажет? И пацаны, говоришь, никакие не свидетели? — с издёвкой переспросил я оживающего мерзавца, не скрывая злобной насмешки.

Алгоритм его возражений на приведённые мной аргументы меня порадовал. Всё же небольшого ума он, этот урод, как мне представляется. И по данной причине загнать его в угол особого труда, думаю, не составит. Что ж, продолжим…

— А царапины вот эти? Рожу тебе тоже твоя жена расписала? Которая тебе на следствии и на суде алиби делать будет? — снова продемонстрировав Мурзину уверенную ухмылку, хохотнул я. — Так ведь прокурор и суд ей не поверят, она лицо заинтересованное! Да и совсем не факт, что она выгораживать тебя захочет, когда про твои подвиги узнает! Тем более, что её под роспись предупредят об уголовной ответственности за дачу ложных показаний!

Таксист дёрнулся и попытался поднести скованные руки к лицу. Но я крепко попридержал их, не давая поднять с колен.

— Кусты это! — выдохнул он. — Я ж говорил, что на кусты напоролся.

— Кусты, значит… — кивнул я с понимающим видом. — В лесу за автовокзалом, где ты вчера ребёнка убил? Так ты путаешься, Берик! Про эти кусты ты не нам, ты вчера про них своим корешам на стоянке жалился! Когда из леса от той женщины к своей машине вернулся. И вот ведь какая неприятность, Мурзин, мы их опросили уже! Всех! И даже под протокол! Сдали тебя, Мурзин, твои братаны! Со всеми твоими гнилыми потрохами сдали! Как пустую стеклотару после первомайских праздников!

Я давил ублюдка как асфальтный каток зазевавшуюся кошку, методично загружая его реальными и выдуманными уликами. Не давая времени на их обдумывание. Антон в это время стоял у открытой водительской двери. На всякий случай блокируя злодея. Чтобы не поддался гражданин Мурзин соблазну рвануть по бездорожью. Стоял и смотрел на Берика с брезгливым зоологическим любопытством. Как смотрят на ту самую раздавленную в блин кошку. Вроде бы и противно, и в то же время любопытно. Но, как бы там ни было, я оценил его поведение, как в высшей степени достойное. Далеко не у каждого профессионального болтуна с кафедры научного коммунизма хватит духу, чтобы вот так, по команде соратника врезать по роже нехорошему человеку. Без каких-либо интеллигентских сантиментов и без лишних колебаний. Любой на его месте запросто мог бы забуксовать. Даже доподлинно зная, что данный подозреваемый натворил наипаскуднейшее из непотребств.

— Вот что, Мурзин, — я убрал из голоса эмоции, — Не тот это случай, чтобы тебя совестить и время на болтовню с тобой тратить. Лучше давай-ка мы с тобой сразу определимся, как ты дальше выживать намерен? Это я насчет того, кем ты под суд собираешься идти? Насильником взрослой бабы или плюсом к ней еще и убийцей ребёнка-малолетки? Того самого восьмилетнего пацанёнка, которого ты перед тем, как удавить, тоже изнасиловал? Я ведь сейчас повезу тебя в райотдел. В общую камеру. А из неё на тюрьму! И тоже в общую хату! Ты понимаешь разницу между этими двумя грехами? И соображаешь, как тебя там примут?

Он замер. Даже дышать перестал. В глазах сексуального гангстера заметались тревожные сомнения. Даже не тревожные, а панические. Он явно пытался просчитать варианты своей дальнейшей и очень непростой жизни. И до суда в «крытке», и потом уже в лагере. Где его непростое бытие так же сахаром ему не покажется.

Я наблюдал, как в мутных от физической боли глазах Мурзина лихорадочно мечутся шестерёнки примитивного, но хитрого ума. Он явно пытался нащупать подвох. Стараясь отличить блеф коварного мента от объективных реальностей надвигающейся катастрофы. От всамделишней угрозы не какой-то тюрьмы, в которой и «петухи» живут худо-бедно, а от зелёно-бриллиантинового пятна на лбу. На его, на мурзинском лбу! Ну и, как ни крути, еще и от кромешного ада, который ему устроят сокамерники.