Год победы (СИ) - Романов Герман Иванович

— Сын мой, маршал ведь спасает репутацию нашего Дома, позволяет решительно отмежеваться от режима кондукатора — он ведь недаром столь много говорил о «маршах смерти». И заметь — ни в чем не обвинял ни нас, ни наш народ в том, что произошло. Да и немцев тоже, сказал, что «гитлеры» приходят и уходят, а людям нужно продолжать жить дальше. Все условия следует принять немедленно — они слишком мягкие для страны, которая воевала против русских два с половиной года, а наши солдаты дошли до Крыма и Дона. Поверь мне на слово, что любой российский император не оставил бы камня на камне, если бы его так разозлили. Да, у каждой страны есть свои интересы, но их не следует отстаивать теми способами, к которым прибегают нацисты. Пожалуй, маршал намного честнее и добрее всех тех, у кого коммунисты вызывают лютую ненависть, это как раз те персоны, с кем мы имели дело за последнее время.

— Но их высокопревосходительство ведь тоже коммунист…

Король неожиданно осекся, не договорив, и посмотрел на мать. Королева чуть качнула головой и улыбнулась, гордясь сыном. Негромко произнесла, тронув пальцами ожерелье, которое украшало шею.

— Ты все понял правильно, Михаил, — она назвала сына на греческий манер, как часто делала в детстве. — Православный человек не может быть коммунистом в том смысле, в котором мы понимаем. А вот социалистом вполне, недаром русские народники считали, что через общину можно прийти к социализму. Созданные большевиками колхозы не изменили крестьянский «мир», он сохранился — недаром русские солдаты сейчас отчаянно сражаются на фронте. И поверь — нет такой силы, которая смогла бы остановить русского мужика, уверенного в своей правоте и вере в божье покровительство. Так и маршал отнюдь не коммунист, он полный склепок своих солдат, их квинтэссенция. И дело мы имеем не только с большевиками, перед нами поднимающаяся Великая Россия, именно она, в новом обличье. Снова вернули православную церковь, и священники молятся за страну и ее воинство. Возвращены погоны, за которые двадцать лет тому назад убивали, и явился генерал Бонапарт, которого все давно ожидали, сказавший, что «революция закончена». А ведь никто этого еще не понял, мы с тобой первые, мой мальчик, его увидели сегодня. Так что правы те, кто говорит, что революции повторяют одна другую, в конечном итоге приходит военный вождь и подводит под ней черту росчерком своей шпаги.

— Так выходит, мама, маршал Кулик и есть та фигура, приход которой ожидали в мире? Но многие думали, что это Сталин…

— Покойный тиран не стал военным, да никогда им не был — это политический деятель, и видный, это стоит признать. Но маршал Кулик никогда не станет императором России, но «первым», а позже пожизненным консулом будет, без всякого сомнения. К тому же власти у такого консула намного больше, чем у монарха — вспомни диктатуру генерала Оливера Кромвеля. А у победителя в столь страшной войне поддержка будет безусловной, что позволит ему сломить диктатуру правящей коммунистической партии. Если, конечно, его не убьют или не отравят — «бонапартов» боятся все, поверь мне — от банкиров до революционеров, но народ всегда поддерживает их в любых действиях. И учти — за ними стоит армия, и не простая, а «вкусившая» победы и славы, и на пути которой лучше не становится.

В комнате наступила тишина — молодой монарх сидел потрясенный, обдумывая все сказанное матерью, которая была очень умелым политиком, и всегда получала поддержку от всех деятелей и политических партий «умеренного» направления. И сейчас, тщательно припомнив все увиденное и услышанное, Михай мотнул головой — все сказанное чрезвычайно походило на правду. И озвучил то, что первое пришло в голову:

— Значит, нам не нужно опасаться, что с нами поступят также как с царской семьей в Екатеринбурге четверть века тому назад?

— Нет, ваше величество, то, что делали якобинцы, никогда не совершает Бонапарт. Казнь герцога Энгиенского состоялась из других соображений. Маршалу будет легче делегировать нам больше прав, не сейчас, со временем, когда твой трон укрепится после нашей победы над Венгрией и возвращения нам обратно всей Трансильвании. Потому поддерживая русских в этой войне, ты станешь в ряды победителей, пусть не в первую шеренгу, но все же…

Вступление Красной Армии в Румынию приветствовалось народом, и эти снимки отнюдь не постановочные. Одна из беднейших стран Европы, к тому же разоренная войной, хотела обычного житейского счастья, которое все невольно связывали с будущими социалистическими преобразованиями — каждый получит надел земли, будет работать и получать за труд достойное вознаграждение, торговать в собственной лавке — «мелкобуржуазный мирок» во всей красе, так сказать. А потому мечтания вскоре столкнулись с самой суровой реальностью…

Глава 31

Ямамото уже не обращал внимания на падающие сверху бомбы, адмирал уже осознал, что это сражение будет для него последним в жизни. То, чего он больше всего опасался, неизбежно произошло, неотвратимо, как сама судьба. США сейчас показали свое полное промышленное превосходство, результаты которого принялись реализовывать уже в развернувшемся сражении. Да, вражеские адмиралы умело отвлекли его внимание к Филиппинам, и возможно им удалось бы его обмануть, оставив там эскадру Нагумо. Он так и сделал, отрядив часть сил — два эскортных авианосца, с плохо обученными экипажами, абсолютно непригодные для воздушного сражения, пилотов которых американцы растерзали бы в мгновение ока. А вместе с ними пришлось оставить «Касугу» — старому линкору итальянской постройки, пусть и модернизированному, банально не повезло получить торпеду от американской субмарины. Не будь этого, он бы включил корабль в свое соединение — все же тот мог выдать 27 узлов хода, на уровне его флагманского «Ямато». Но от Филиппин вышли два уцелевших старых линкора «Нагато» и «Исе», сопровождавшие два эскортных авианосца, способных выдать двадцать два узла. Просто пришло понимание, что если не ввести в решающую битву все имеющиеся силы «Объединенного флота» то победу над американцами не добыть. А очередную набеговую операцию авианосцев и линкоров US NAVY вице-адмирал Нагумо в состоянии отразить оставшейся базовой авиацией, а на островах где-то четыре сотни самолетов, и приданного «кокутай» камикадзе — там еще семьдесят самолетов устаревших конструкций, но способных самоубийственно атаковать вражеские корабли. И не ошибся — американцы задействовали три старых линкора с 406 мм орудиями, и с ними пять эскортных авианосцев. Обычная отвлекающая внимание операция, и он бы сделал ошибку, оставив последний резерв в подчинении вице-адмирала Нагумо. Но так он подойдет к утру, и можно будет начинать воздушное сражение, которое и определит судьбу империи.

— Девять авианосцев — это очень много, янки собрали все, что у них есть, в один кулак, которым и бьют нас сейчас. Но завтра мы возьмем у гейдзиннов реванш в линейном бою, авиация уже не поможет.

Наличие у противника в одном соединении пяти ударных и четырех легких авианосцев, а это точно зафиксировали вылетевшие несколько раз разведывательные самолеты, ошарашило Ямамото. Ведь было достоверно известно, что вместе с англичанами против Одзавы действую четыре американских быстроходных авианосца — по паре больших и малых. А тут в два раза больше находится, и наверняка у такой страны как США они не последние, и стапеля отнюдь не пустуют. И численность всевозможных самолетов увеличивается с каждым днем, и уже не было сомнений, что американцы их клепают вдвое больше, чем все страны «оси» вместе взятые. Вот и сейчас самое малое, но на вражеских авианосцах не менее полутысячи палубных самолетов, но возможно и больше, и это не считая соединения, что сейчас обменивается ударами с кораблями Одзавы, и, не беря в расчет группы эскортных авианосцев, а на каждом из них по две эскадрильи. Так что общую численность нужно просто удвоить, а против такой армады «Объединенный Флот» не устоит даже при самом невероятном везении.