Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина

— Договор. Новый. Поместье разрушено и, как я понял, печать, которую хранили Громовы, почти сорвана. Пришлось вот… наново договариваться, — он потянул рукав, возвращая на место. — У её крови вкус земляники. И это странно. Как и то, что из головы оно не идёт. Про вкус. Вроде ерунда полная, куда более важные вещи есть. А оно вот…

— А чувствуешь себя ты как?

— Нормально в целом. В голове чуть шумит.

— Тимоха…

— Не настолько, чтобы отключиться.

Ну да, будто в прошлый раз он собирался. А мы сейчас, между прочим, в машине. И едет она, может, не с сумасшедшей скоростью, но нам, если что, и этой хватит. Тем паче ночь вон приближается. Дорогу заволокло осенней мутью, которая бывает на изломе дня, когда свет вроде бы и есть, а всё равно ни хрена не видно. И сама эта дорога тоже отнюдь не скоростное шоссе.

Так, где-то ямина.

Где-то колдобина.

В общем, имеются опасения. Но их я унял. Если до сих пор Тимоха не отъехал, то, глядишь, до Петербурга и дотянет.

— И теперь что?

— Теперь? — Тимоха провёл пальцем по запястью. — Теперь во мне её кровь, её сила.

— Это круто?

— Не совсем понимаю суть вопроса, хотя в целом смысл уловил. Это значит, что права Громовых оспорить будет крайне сложно.

— Божественное вмешательство?

— Скорее божественное признание. Если она признала меня главой рода, наделив правом говорить с ней, то остальным сомневаться не с руки.

Ага. То есть справку о дееспособности выдали на самом высоком уровне. Кстати, раз уж с главой рода мы определились, надо бы и вещественные полномочия вручить.

— Тим, у меня там ещё ножик есть. И другое… всякое-разное. Тебе надо бы передать.

— Передашь, — ответил Тимоха спокойно.

— А дом наш, значит, всё? Там тёрн остался…

— Тёрн — это хорошо, — Тимоха смотрел на дорогу. — Но дом, к сожалению, отмечен иной силой. Надо будет переносить куда-нибудь… но об этом потом. Ладно? Мне надо всё обдумать и уложить.

Потом так потом.

Кажется, мы говорили о чём-то ещё. О чём-то пустяковом совершенно, напрочь неважном, но в то же время подходящем для дороги. Тимоха вёл машину крайне осторожно. Метелька, убаюканный нашим трёпом, посапывал. Осенняя серость густела, наливалась чернотой, выталкивая на поверхность редкие звёзды. И даже огрызок луны проявился. Цвет её желтушный перекликался со светом фар. И было в этом какое-то странное спокойствие.

Или душа просто притомилась нервничать?

Главное, в какой-то момент я закрыл глаза.

И оказался на равнине.

Слева вырастали горы. Гладкие чёрные стены, то ли стеклом облитые, то ли сами из этого стекла сделанные. Вершины их почти растворялись в поднебесье. А ещё стекло впитывало свет.

Нагревалось.

И лежать было тепло. Поэтому я и распластался, растянулся, прилипая к гладкому этому камню. А когда тот остывал, отдавая жар телу, шевелил мантией, чтобы передвинуться дальше.

Какая мантия?

Чтоб.

В этот момент сознание раздвоилось.

— Тьма? — странные снятся сны, но как уж есть. И отклик я ощутил. Как и то, что теперь я — и она тоже. Нет, не полностью, я всё ещё человек, но где-то там, а здесь, во сне, присутствую лишь разумом.

Взглядом?

Если смотреть на мир глазами тени или что там Тьма использует, то становится очевидно, что этот мир — иной. Скалы, напоенные силой, излучали лиловое марево, а земля казалась ковром, по которому прилично так потоптались. Одни следы были бледны, почти истаяли, другие выделялись яркими мазками.

Красный.

И синий.

И насыщенный зеленый. Чуть дальше по воздуху протянулись, переплетаясь меж собой, линии силы. Впрочем слабые, и потому двигаться было лень.

— Это твой дом?

— Всё. Тут. Дальше.

Я моргнул и увидел.

Снова скалы.

Разогретые, раскалённые даже. И вовсе не гладкие, как показалось в первый момент. Здесь было место и уступам, и расщелинам, и каким-то выступам, наплывам, что вырастали над пропастью, когда, сползая в неё, протягиваясь потёками, а когда поднимаясь.

Но дело не в них.

Дело в гнезде.

Оно расположилось в… кратере? Похоже на то. Вершина горы и провал. Чёрный стеклообразный камень образует корону, внутри которой собирается синеватая, наполненная светом, жижа. А из неё выглядывают те же камни. И я откуда-то знал, что они и растут. Что они — тоже горы.

Но важнее, что жижа питала не только камень.

Я видел круглое яйцо.

И существо, что оборачивалось вокруг него, согревая теплом принесённой силы. И ждало. И уступало место Тьме, когда та возвращалась, чтобы сменить партнера.

Чтоб… Николя за эти картинки душу бы продал. Но я не он. Я просто смотрю.

Правда, картинки мелькают быстро.

Я чувствую течение времени. Восприятие очень смазанное. Дни? Ночи? Это не имеет значение. Но скорлупа трещит, выпуская создание, больше похожее на чёрную кляксу. И оно, купаясь в почти опустевшем кратере, стремительно вбирает мантией остатки жижи. И обретает плотность. А ещё в размерах увеличивается.

Очень быстро.

А когда становится больше, то пробует встать на крыло. Или на плавник? Как правильно.

Но те двое, тьма и другой, сопровождают. И помогают. Поддерживают, не позволяя упасть.

Я видел первый полёт.

И скольжение по гладкой отвесной стене. Детеныш Тьмы то и дело останавливается, чтобы подобрать и растворить обломок камня. И потом продолжает движение.

Они спускаются на равнину и уже там скользят, скрываясь в траве.

И охота… до меня долетают обрывки чувств. Предвкушение. Азарт. Погоня. Радость. Добыча… существо из тех, что я видел в пещере. В стает оно опасно, но это или отошло от племени, или отбилось. Оно пыталось спастись, швыряясь в теней камнями из пращи. И каждый снаряд окутывало пламя силы. Но один против троих?

Тьма накрыла его сверху, а когда отползла, то осталось тело, правда, блестящее, точно обслюнявленное. Нет, это я смотреть не очень хотел.

Дискавери — хороший канал, но всё-таки погружение получилось слишком уж полным.

И картинка послушно сменилась.

Снова скалы.

И равнина.

Тьма одна. Куда подевался второй? Не знаю. Но она лежит, издали наблюдая за тем, как играет в сухой траве детёныш. Он подрос и меняет формы одну за другой, словно пробуя силы.

Картина мирная.

Почти.

Она улавливает перемены раньше детеныша. Эхо силы иного мира разливается в воздухе. Оно сладко, оно манит, оно заставляет расстаться с нагретой скалой. И Тьма стряхивает остатки сонливости, потому что появляется запах.

Магии.

Чуждой, но… как объяснить? Сытный? Как… как не знаю, что. Он манит, он зовёт и не только её. Тьма осторожна. Она не спешит бросаться на этот запах. А вот детеныш, крутанувшись на месте, замирает. И по телу его идёт рябь, а оно, принимая форму ската, летит по следу. И свист Тьмы, что доносится вслед, уже не слышен.

Она срывается и сама.

И крылья-плавники расправляются, ложатся на потоки энергии. Взмах. И мощное тело спешит туда, где вот-вот произойдёт что-то нехорошее.

Она торопится.

Но всё равно опаздывает. Я слышу звук и, в отличие от Тьмы, узнаю его. Так резко и хлестко звучит выстрел. И в воздухе разворачиваются алые спирали силы. Она чужда. Но её много. И эти спирали нарушают естественное течение местных потоков. Воздух вспучивается, и плавники-крылья соскальзывают. Тьма будто в ямину ухает. И гневный крик её разносится по окрестностям.

Ей всё-таки удаётся выровнять полет.

Уйти влево, перевернувшись вверх ногами, закручивая плавники престранным образом, вытягивая и меняя тело.

Люди.

Он видит их, яркие фигуры внизу. И левая пылает алым светом силы. А правая размытая, туманная, склонилась над тем, что осталось от детеныша.

Тьма неразумна?

Не знаю.

Зверь она? Пусть так. Я не специалист. Но и звери способны испытывать боль. Я точно знаю, потому что чувствую её же. И ещё ярость.

— Берегись! — крик доносится снизу. И человек с алыми руками выплёскивает силу, но Тьма уходит выше, она скользит над этими спиралями и, раскрыв зубастую пасть, выхватывает кусок. Её крик бьёт по людям. Но те не бегут.