Дорога к миру (СИ) - Романов Герман Иванович

Генерал говорил спокойно — как американец он умел ценить красоту, но никогда не забывал, что военный, и, выбирая время для бомбардировки противника, всегда соотносил это с ответным ударом. Суини поежился — он говорил с моряками, и те с нескрываемым ужасом отзывались о крылатых ракетах. Но о них знали главное, изучив упавший на воду и не взорвавшийся образец, вовремя подцепленный тросами и выловленный из моря вместе с трупом японца. Дальность полета не более трехсот миль, даже чуть меньше, но именно здесь провели красную черту. И сделали четкий вывод — если держать в воздухе постоянно эскадрилью «тандерболтов» на расстоянии четырехсот миль, то они смогут атаковать «носители», которые с трехтонной нагрузкой под «брюхом» чрезвычайно медлительны. Так что японцы окажутся перед нелегким выбором — или падать в океан вместе с «пташками», либо отпускать их в полет, в котором они до островов не долетят, и будут вынуждены атаковать исключительно эсминцы радиолокационного дозора. Но там служат отчаянные парни, знающие, что их ждет, и готовые сразиться с этими «тварями». Хотя об их участи можно будет не гадать — потопят. Но сразу же отправится очередная пара эсминцев и несколько фрегатов — последние совсем не жалко адмиралам, их строят сотнями.

— Вот потому я сейчас на ногах — нельзя упустить этот час. Он самый опасный — если появится «жирные» отметки на корабельных радарах, то прилетели «грифы», и еще остается шанс их догнать и сбить, когда наступит утро. Но выпущенные ракеты подлетят к острову еще в темноте, и не смогут атаковать объекты. А если наступит утро, то их перехватят «тандерболты» и многих собьют. Но раз радиограммы не пришло, то сегодня ночного налета уже не будет — «стервятники» с Лусона не взлетели.

Генерал демонстративно посмотрел на часы, машинально делая расчет. Действительно, триста миль та самая черта, и если бомбардировщики не отправлены, а их пока не заметили, то и ракеты не прилетят — дальности не хватит, если выпустят раньше.

— Извините, сэр, но я вот о чем подумал, выбор цели за мной — может лучше повторить удар по Хиросиме? Вряд ли японцы ждут от нас такой дерзости. Раз сегодня вечером предстоит атака семью эскадрильями по городам вдоль всего побережья, то может быть мне с «толстяком» следует полететь по прежнему маршруту. К тому же пилоты противника тоже люди, только мельче и узкоглазые, они слабее, а во вчерашнем бою их много погибло, а те кто выжил, имеет проблемы со зрением. А пришедшие им на смену не имеют такого опыта как экипажи наших бомбардировщиков, да и маршрут нам хорошо знакомый, сам летал несколько раз, хотя бомбы еще не сбрасывал. Как то не приходилось, сэр, все время выполнение других задач.

— Ничего, не пройдет и суток, как вы сбросите «толстяка» — бомбу приготовили. И ты прав — лети на Хиросиму, повторим налет, впереди также пойдут две эскадрильи. Твоя задумка правильная, сынок…

Генерал не договорил, ночь взорвалась ревом сирен воздушной тревоги — такого еще на Тиниане не случалось, по обычным разведчикам «ревуны» не включали. Из темноты выскочил лейтенант, без фуражки, зачастил:

— Триста пятьдесят миль к западу, свыше семидесяти отметок на радарах — все «худые». Идут группами, цели скоростные, четыреста пятьдесят миль в час, никак не меньше. Это ракеты, сэр!

— Вы думаете, японцы обезумели и «грифы» неправильно вышли на дистанцию пуска? Не стоит недооценивать их коварство, скорее всего, они установили вместо части взрывчатки топливный бак, или подцепили те под крылья — швабы очень изобретательны по части технических приспособлений. Говорил я о том морякам, но у них свои взгляды на вещи.

Генерал раздраженно мотнул головой, прошипел что-то бесшумно, и снова машинально взглянул на часы.

— У нас сорок пять минут до налета, рассвет через тридцать девять минут — противник все четко рассчитал. Ничего, у нас есть время. Да, и наденьте фуражку, не стоит отдавать распоряжения в таком виде…

В годы 2-й мировой войны немцы рассматривали применение «самолето-снарядов» и в таком виде, цепляя к бомбардировщикам «хейнкель-111». Вот только неуправляемые варианты имели низкую эффективность…

Глава 33

Майор Суини не столько со страхом, сколько с любопытством смотрел на запад, в не столь и далекую темноту отступающей под яркими солнечными лучами темноту тропической ночи. Налет японской авиации был первым в его жизни, как и многих других летчиков САК, и все потому, что американские ВВС захватили господство в воздухе еще в позапрошлом году, и сами «утюжили» с неба вражеские гарнизоны. Таковой был только на Сайпане — близлежащий островок, такой же небольшой, но в отличие от Тиниана, где жили несколько тысяч туземцев чаморро, был набит японскими войсками и переселенцами. Вот там три недели шли ожесточенные бои — макаки ожесточенно сопротивлялись, Сайпан обстреливали линкоры, бомбила палубная авиация, сплошную «зачистку» устроила морская пехота. В плен попало несколько сотен японцев, главным образом гражданских, которые позабивали щели и пещеры, спасая свои жизни. Но таких было мало — обезумевшие от страха жители и раненные японские солдаты устраивали коллективные самоубийства, бросаясь в море с отвесной высокой скалы, которую американцы так и прозвали «Банзай-клиф». А море смыло все эти груды человеческих тел — жутковатая картина, как рассказывали очевидцы. Да и вообще японцы вели себя как животные, а не цивилизованные люди — стрелялись, резали себе животы кинжалами, рубили друг другу головы мечами, не жалея ни женщин, ни детей — лишь бы не сдаваться в плен. Так что никто их не жалел — считали что все получили по заслугам. Не менее ожесточенное сопротивление самураи оказали на Гуаме, впятеро большем острове, с полутысячу квадратных километров, что в сотне миль к юго-западу — тот был отобран у испанцев США после войны и стал колонией. Там японцы устроили американским поселенцам и жителям кровавые казни, пытки, женщин насиловали. Так что чего их было жалеть — всех сопротивлявшихся макак уничтожили подчистую, на этот счет правильно говорят, что «собакам — собачья смерть».

Тропические острова Суини понравились, можно писать красочные картины заката и рассвета, зрелище потрясающее. Хотя на самом деле тут дыра дырой, даже на большом Гуаме, который до войны использовался как перевалочная база для пароходов, ходивших от Гавайев на Филиппины. Выращивали сахарный тростник — влажный тропический климат, постоянно жаркий, только способствовал этому. Хватало фруктов и рыбы, но так дыра дырой и посмотреть не на что — а на местные «горы», что являлись низенькими конусами давно потухших вулканов, взбирались в первые дни, чтобы с вершин обозреть и сами островки, и окружавший их со всех сторон бескрайний океан. Из достопримечательностей только «латте» — каменные столбы с «головкой», похожие на эрегированный член. Все только хохотали, глядя на них, отпускали острые шуточки на счет фантазии диких туземцев — а чем же еще заниматься на краю мира, как ни сексом, если вообще нет никаких занятий для образованного и цивилизованного человека.

Сейчас все три острова являлись военно-воздушными базами США — на них перебазировались по авиакрылу «superfortress». Эти огромные четырехмоторные бомбардировщики могли пролететь полторы тысячи миль в одну сторону. Высыпать на головы несколько тонн бомб с высоты в девять километров, и вернуться обратно на любой из аэродромов этих трех островов. И до последнего времени потерь от японской противовоздушной обороны не было — артиллерия ночью бессильна, даже имея снаряды с радиовзрывателями, а японские истребители с поршневыми моторами совершенно «беззубы», на такой высоте «задыхались», даже догнать не могли.

Все переменилось с началом нынешних боевых действий в этой кампании, которую называли «войной-продолжением», после того как Россия вышла из «большой тройки» и заключила сепаратный мир с Германией и Японией. Да оно и понятно — Гитлера убили, подорвали бомбой в бункере. И в рейхе к власти пришли военные при поддержке всяческих социалистов, бывших нацистов и коммунистов — последних выпустили из тюрем, а одного из них сделали германским президентом без всяких на то выборов. Понятно, что ворон ворону глаз не выклюет, только зря Рузвельт надеялся решить все мирно, почти целый год не воевали. Вернуться к довоенному «статус кво» прибравшие к своим рукам Европу немцы не пожелали, как и японцы в Азии, так что заставить их жить мирно и по справедливости, можно было только силой — это понимал любой американец.