Кружевная история попаданки (СИ) - Семина Дия

Усталость Феликса могла бы выступить оправданием для раздражения, но он не позволил себе того, что иногда позволял себе мой настоящий муж в нашем мире.

Улыбнулся в полумраке кареты и вздохнул:

— Это очень приятно, что ты говоришь так, и пытаешься всё время идти честным путём, другая бы на твоём месте на всё согласилась, лишь бы получить стабильное положение в обществе.

— Хм, это была проверка от тебя?

— Нет, нет! Прости, что тебе так показалось. Я рад, что ты думаешь именно так и не хочешь обманывать родителей. Но вот что я тебе скажу: общество уже привыкло к мысли, что у нас с тобой роман, и что мы не сдержались где-то в Германии и разделили постель. А я потому и тянул, что ждал, когда тебя, приехавшую без надлежащих документов, верифицируют.

— А если бы мы поженились сразу?

— Мы не могли, потому что я два месяца сам был на проверке. Потом дело Глебова и поездка в Москву. А ты честно трудилась всё это время. И к сожалению, брак не всегда является поводом выдать гражданство. Но если я признаю НАШЕГО малыша, то он автоматически становится подданным России. Мои родители должны будут подписать этот документ от себя. Я не хочу, чтобы у кого-то хоть на мгновение возникло сомнение.

— Феликс, в делах семейных, ты наивный. Ребёнок может пойти в Брайана, и что тогда?

— Скажем, что он или она похожа на твоего родного отца или мать. Делов-то…

Я не совсем поняла, почему и от матери нужно скрывать правду, но, наверное, он решил дуть на воду, и исключить малейшие нестыковки нашего непростого «шпионского» дела.

— Просто предупреждаю, что родителей обманывать нехорошо. Но если ты считаешь, что так лучше, я полностью соглашусь, ты у нас мужчина и умный, а я маленькая беременная женщина, которая в этом мире как оторванный каблук…

Феликс рассмеялся, взял мою руку и прижал к своей щеке:

— Я мечтал о тебе, всегда хотел, чтобы рядом была именно такая, как ты, Элис. Жаль пропущенного времени и мою слабость, надо было сразу объявить о нас с тобой.

— И тогда бы вы не поймали шпионов. Как говорят у нас в Ирландии: «Всё к лучшему, и всё хорошо, потому что могло быть в разы хуже!»

— Вот ещё и за это я тебя тоже люблю.

Карета качнула нас, резко затормозив перед большим многоквартирным домом.

— Приехали, возьму твои вещи, а ты осторожно, держись под руку, моя дорогая жена.

На этих словах я вдруг физически ощутила, как что-то переключилось во мне. Режим сменился? Из испуганной, потерянной во вселенной женщины, я вдруг превратилась в жену, хозяйку, и обрела своё место?

Надо же, до этого момента я и не понимала, насколько на меня давила неопределённость, просто смирилась и плыла по течению, и даже помолвочное кольцо не стало тем поворотным моментом, что полностью изменило всё.

Мы неспешно поднялись на второй этаж по широкой лестнице в шикарной парадной. Этот дом ещё богаче, чем тот, в котором живут Романовские.

Вдруг стало не по себе, снова я ищу приют, но теперь всё иначе. Сама не заметила, как вцепилась в холодную руку Феликса.

— Милая, после того шкафа на корабле, ты уже ничего не должна бояться, тем более со мной.

Коротко стукнул в широкие красивые двери, и нам открыла горничная, милая пожилая женщина, сначала удивилась, потом опомнилась, видимо, признав меня, улыбнулась.

— Добрый вечер, Ваше Благородие, позвольте? — стоило нам перешагнуть порог, как она взяла вещи и положила на небольшую кушетку, помогла мне снять накидку и шляпку, сразу заметив довольно большой живот, снова улыбнулась.

— Добрый вечер, Валентина Карповна, Антонина Михайловна у себя? — Феликс сам убрал свою шинель в шкаф.

— Да, я сейчас позову…

— Валентина, это сын? — из дальней комнаты вышла моложавая, красивая женщина и сама увидела нас.

Немая сцена продлилась несколько мгновений, меня пристально изучали внимательные глаза матери, моего жениха. Как рентген просветила насквозь, но совершенно без агрессии, скорее она хотела понять, что во мне такого, что, наконец, зацепило её сына.

— Мама, позволь тебе представить мою нежно любимую невесту Элис, Элис — это моя бесценная мама Антонина Михайловна.

Я успела первая протянуть дрожащую руку и прошептать:

— Здравствуйте. Очень рада нашей встрече.

— Элис! В жизни ты ещё красивее, чем на портрете. Позволь обнять тебя, если бы не ты, не увидела бы я своего мальчика живым.

Она отмахнулась от этикета, подошла и обняла меня, повторив, спасибо.

Для меня этот момент стал совершенно неожиданным, выходит, что-то Феликс рассказал о наших приключениях.

Мы простояли так довольно долго. Но уставший Феликс что-то шепнул Валентине, и та поспешила помогать с моим обустройством и прочими домашними делами.

— Проходите, сейчас покажу ваши комнаты, госпожа Элис, и подам ужин в гостиной, с вашего позволения, господа, — горничная снова взяла мои вещи и повела «знакомиться» с апартаментами.

— Сударыня, вот ваши комнаты, здесь отдельный будуар, вот спальня для вас, а это детская, дальше маленькая спальня для няни, её пока не наняли, но этим уже начала заниматься Антонина Михайловна, хорошую няню отыскать в Петербурге не так-то просто. Вот шкафы, вот здесь рабочее место, вам помочь переодеться?

— Нет, я в домашнем платье, только умоюсь и подойду к столу.

— Вот чистые полотенца, тогда пойду накрывать?

— Да, конечно.

Мне понравилось, что Валентина общается просто, и без того снобизма, каким иногда славится прислуга в богатых домах. И это очень характеризует хозяев, страхи и сомнения вдруг улетучились.

За ужином, при ярком свете меня ещё раз внимательно рассмотрела Антонина Михайловна, и в тот момент, когда я уже готова была засмущаться излишним вниманием к своей скромной персоне, она улыбнулась и сказала:

— Вы поразительная красавица, Элис, я когда узнала от сына вашу историю, ворчала на него, за опрометчивый поступок, какой мог стоит вам репутации, но теперь, увидев вас, понимаю, почему он не сдержался и утонул в страсти к вам.

— Не так он и утонул, просто такая была ситуация, очень сложная. Это скорее был жест отчаяния. И у него, и у меня, словно перед смертью. Когда сама жизнь берёт над разумом верх, и чтобы не свихнуться, человек совершает такие поступки, какой совершили мы. Мы просто очень долго были заперты в замкнутом пространстве и боялись, что не спасёмся. А потом чувства и, наконец, любовь.

Антонина очень долго посмотрела на сына, видимо, он ей нарисовал картины с розовыми единорогами. А про немецких оккупантов не упомянул.

— Да, дорогая мама, Элис права, всё так и было, сначала она меня спасла, подобрав с улицы и заставив капитана принять на борт опасного пассажира, а потом мы прятались от немецких шпионов, и тогда я понял, что если уж прожить жизнь, то только с ней, с моей самой надёжной и любимой Элис. И тогда я ещё не знал о её потрясающих деловых талантах.

Краснею и опускаю голову.

— Кружева, да, я видела на портрете. Они потрясающие. Но прежде всего, я хочу ещё раз сказать спасибо тебе, дорогая, ты не просто спасла его, но и заставила отказаться от опасных амбиций. Сколько я его просила оставить сие дело. Никто в нашей семье не служил и близко не подходил к делам сыска или Тайной канцелярии.

В гостиной вдруг повисла неприятная, напряжённая пауза. В этот момент Феликс должен был что-то сказать, но он долго молчал, устало вздохнул и немного поморщившись, словно откусил кислое яблоко, закрыл глаза и на выдохе признался:

— Я написал рапорт об увольнении. Также прошение о скорейшем признании Элис гражданкой империи и попросил дозволение на женитьбу, пока наш ребёнок не родился.

— И что тебе ответили?

— В прошении отказали, нет, не отчаивайтесь так, — он уловил мгновенную реакцию матери, а я даже не успела сообразить, что не так. — Отказали в увольнении, наоборот, повысили. Разрешение на союз с Элис выдадут вместе с её новыми документами в понедельник, но и это не всё.

Мы с Антониной Михайловной замерли в ожидании ещё одной новости, надеясь, что она из приятных.