Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон

К обеду также был приглашён протопоп Анемподист Антонович Заведенский с супругою. Приглашение протопопа было необходимо не столько из уважения к его церковному сану, сколько для соблюдения приличия. Фёдор Ларионович не желал, чтобы обед выглядел как нарочитое сватовство, а так как кроме Анемподиста Антоновича приличных по образованию и достойных по чину людей в посёлке больше не было, то приглашение протопопа являлось необходимым и удачным решением.

Разумеется, без супруги его приглашать было невозможно, но здесь пришлось надеяться, что она будет вести себя скромно и желательно молча. Бэр уже успел не только познакомиться с протопопом, но и иметь возможность пронаблюдать его супругу, которая на церковном приходе вела себя как простая необразованная баба самого подлого происхождения. Оставалось полагаться на то, что Анемподист Антонович даст своей второй половине необходимые наставления скромно молчать за столом и не высказывать своих пустых и глупых суждений.

Первыми из Канцелярии прибыли сам хозяин дома в сопровождении полковника Жаботинского. Они вошли в прихожую, продолжая начатый ещё на службе разговор:

— Что ж, Пётр Никифорович, дело это трудное, но вполне нам по силам. В конце концов, надобно помнить, что не будь мы по чину и по разумению годными к сей государевой службе, то и разговора вести было бы не о чем, — Фёдор Ларионович позволил прислужнику снять с себя шубу. Жаботинский снял своё подбитое мехом строгое пальто самостоятельно.

Из зальной вышла Перкея Федотовна:

— Фёдор Ларионович, вы с гостем уже?

— Да, душенька моя, полковник Пётр Никифорович Жаботинский, — он повернулся к полковнику Жаботинскому, — Вот, извольте представить вам, моя супруга, Перкея Федотовна.

Жаботинский склонил голову и принял ручку Перкеи Федотовны для поцелуя.

— Это, душенька моя, тот самый Пётр Никифорович, о приезде которого я говорил вам намедни.

— Очень рада вас видеть в нашем скромном доме, Пётр Никифорович.

— Премного признателен за приглашение его превосходительства Фёдора Ларионовича, дабы лично изволить наблюдать вашу такую располагающую учтивость, мадам, — Жаботинский поклонился вначале Фёдору Ларионовичу, а после его супруге.

— Ну что вы, Пётр Никифорович, моё приглашение есть дело чести. Разве можно не отобедать в честь вашего прибытия в сии глухие места, где приличного человека встретить большая радость для моего-то звания.

— Уж мне ли, многоуважаемый Фёдор Ларионович, не понять вашей заботы.

— Благодарю, благодарю, — Бэр вновь повернулся к своей супруге. — Душенька моя, мы с Петром Никифоровичем пройдём в кабинет, а вы уж подайте все необходимые указания к обеду… Настойку для нас выберете на свой вкус и… на шесть персон пускай накроют, протопоп Анемподист Антонович с супругой тоже будут.

— Не извольте беспокоиться, Фёдор Ларионович, всё уже готовится.

— Ах да, вот ещё… Агафьюшка наша, хорошо ли себя чувствует? К обеду ей следует быть пренеприменно. Сообщите ей, будьте любезны, скажите, что я настоятельно просил на обеде присутствовать…

В кабинете начальник Колывано-Воскресенских горных казённых заводов генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр и его главный помощник полковник горного ведомства Пётр Никифорович Жаботинский расположились в креслах и продолжили свою беседу.

— Что ж, Пётр Никифорович, ваши рассуждения кажутся мне вполне заслуживающими внимания, только всё же необходимо с купеческим сословием формуляр составить, чтобы всё было закреплено, так сказать, надёжным документом. Я, знаете ли, имел опыт устройства такого рода дел, а потому могу вам совершенно без всяких осторожностей сказать, что купеческий интерес, это, дорогой мой Пётр Никифорович, дело такое, хитрое. Сословие сие подлое и прохиндейское, хотя при деньгах они, да вот понятия о чести имеют… специфические, так сказать.

— Вне всяких сомнений, документ мы в первую голову подготовим, а уж подрядить их будет делом несложным. Сейчас у Ползунова машина эта огнём действующая только в прожекте, а прожект сей давно подготовлен по ранее поданным матушке-императрице бумагам. Только бумаги сии известны стали в столице ещё в позапрошлый год, вот кое-кто из купцов и оказался здесь при деле. У них ведь свой интерес самый прямой — машину своими средствами они за месяц подготовят, а после и патент законный оформят-с, как в европейских государствах пример нам показали, с этаким патентом-то. А государственному делу самая прямая от того выгода, ежели на частных купеческих заводах там, ближе к столице-то обкатают сей механизм, а после уже и на наш завод в готовых деталях пришлют. Нам и отливать ничего не надобно будет, и никаких опасных опытов проводить, цеха вот ещё расширять никакой надобности… самая прямая выгода.

— Что ж вы предлагаете с Ползуновым делать, он же от своей задумки точно не отступится?

— Так, а разве надобно что-то делать нам?

— Ну говорите уж, ведь ежели начали, то видно есть у вас предложение на сей счёт! — несколько напряжённо поторопил Жаботинского Бэр.

— Так о том и говорю, не надо ничего делать. Надобно ему вроде как и не отказывать в помощи, но и не торопиться. Пока суть да дело, а там уже и готовый аппарат купеческая гильдия представит, и патент к лету получат. Нам же только требуется доклад подать в Кабинет её императорского величества, что мол так и так, Ползунов не справился, да и опасно это на казённых заводах производить-то, опыты такие, и затраты совсем лишние на то дело. Купеческую машину попомнить, мол она-то уже и обкатана, и проверена, да и готова уже. Мы же тогда и средства казённые покажем в сбережении сохранённые и радение наше о деле государственного устройства горного производства налицо будет. Оно же ведь по здравому рассуждению так и выходит, что у купеческого сословия закупить готовую машину намного полезнее, чем самим здесь рисковать. Завод-то и добыча на вашей теперь ответственности, а моя забота как вашего первого помощника указать на такую выгодную во всех отношениях ситуацию.

— Что ж, действительно, это на демидовском производстве хозяин — барин был, а теперь ситуация совсем другая, — задумчиво проговорил Фёдор Ларионович. — Теперь нам все эти новшества совершенно не надобны вот в таком их изводе, лучше уж пускай на частных производствах и опыты ставят, а мы уже проверенное дело можем предложить для закупки… Только вот с Ползуновым-то после как поступать? Он же у нас за Барнаульский завод так и остаётся руководить…

— Так и что ж с того? Пусть и дальше руководит, а после такой оказии смиреннее станет, не будет уже лезть не по чину-то…

Мы сидели с Архипом у меня в доме и рассматривали новые чертежи.

— Вот здесь, видишь, — я показал на линию, прочерченную поверх набросанного общего плана Барнаульского горного завода. — Здесь мы прокопаем траншеи.

— Так, а насколько глубоко копать-то надобно?

— Ну, хотя бы на три локтя в глубину. Если меньше будет, то трубы зимой промёрзнут и вода в них застынет, тогда вся работа напрасной окажется.

— Да, ежели застынут, то ведь и полопаться могут, тогда и трубы новые надобно будет делать.

— Точно, вот поэтому надо поглубже проложить их, но только так, чтобы при случае отрыть можно было.

— А зачем отрывать-то их, ежели хорошо уложим?

— Так мало ли что может случиться. Вот, например, одна какая труба течь даст, прогниёт или по дефекту какому сначала незаметному трещина пойдёт. Мы тогда сможем такую трубу откопать и заменить.

— Это да, это хорошо ты придумал, Иван Иваныч.

— Да здесь придумывать много не требуется, главное, чтобы трубы нам сделали как положено, да за те деньги, за которые ты говоришь столяры согласились.

— Сделают, мужики рукастые они, я же говорю тебе, что давно в деле их знаю.

Мы отодвинулись от стола с чертежами. Я встал и подошёл к заледенелому окну, посмотрел сквозь него на улицу. Там приписные мужики таскали брёвна на заготовку древесного угля.

— Слушай, Архип, а если мы с тобой ещё и бочку большую поставим в одном из цехов, чтобы эту бочку водой можно было наполнить и из неё пустить по всем заводским трубам. В бочке вода давить будет, и сама по трубам течь. А то ведь двигатель постоянно запускать для такого водопровода не очень удобно, верно же?