Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон

— Бочку… — Архип примерился в уме, — Это ж какая бочка-то тогда должна быть размером-то?

— Большая, под самую крышу, а то и даже больше. Только и цех тогда надо перестраивать под неё, с учётом сразу крышу поднимать.

— А в цехе, это чтоб не замёрзла?

— Точно, чтобы не замёрзла. Можно конечно и из кирпича башню сложить, она тогда водонапорной называться будет, ведь от воды давит и напор в трубы даёт, вот и водонапорная.

— Так из кирпича же холоднее, застынет ведь вроде в такой башне вода-то… — с сомнением проговорил Архип.

— В том-то и дело, что из кирпича даже лучше, там секрет один есть и башня без всякого цеха может стоять, прямо на улице. А ежели такую башню для пожарной команды сделать, то они смогут всегда воду под рукой иметь. Да и для посёлка всего такую же можно построить… — я покачал головой, — Только здесь кирпича много надобно, да и рук рабочих…

— Так ежели это всё генерал-майору Бэру как надо показать, то неужто он не поможет? — удивился Архип.

— Так если бы всё так просто было, Архип, если бы всё так просто… Кстати, а в какой срок столяры тебе трубы сделать пообещали?

— Ну, они говорят, что это дело редкое, да и трубы ты попросил тонкие, да ещё из лиственницы, так что повозиться придётся…

— Это трубы для водопровода в самом доме, а в траншеи закапывать надобно другие, там по длине каждая… — я сделал два широких шага и прикинул это расстояние, — по одной сажени в общем каждая труба длиной, а по толщине, — я развёл большой и указательный палец, — три вершка, не меньше… но и не больше. Смогут такие трубы тоже из дерева сделать?

Архип провёл ладонью по лбу:

— Это задача вроде попроще, только опять же матерьял дороже выйдет… А сколько штук таких труб-то надобно?

— Ну, не меньше трёх десятков, а то может потом и ещё понадобятся. Мы же сейчас заготавливаем их, а рыть и ставить уже по чистой земле станем. Пока снег лежит и земля промороженная, то ставить их никак нельзя. Да и с башней водонапорной может и правда сможем вопрос решить.

— А бочку, ежели с башней кирпичной не выйдет, с бочкой-то как? Тоже заказывать станем?

— Да, станем, дело такое… принципиальное…

— Какое дело? — я осознал, что Архип не понял моего последнего слова.

— Прин-ци-пи-аль-но-е, — твёрдо и чётко проговорил я по слогам, — Это когда надо сделать хоть кровь из носу, ну, то есть, сделать и всё, без других вариантов.

— Прынципиальнае, — попробовал повторить Архип и нахмурился от попытки запомнить слово.

— Да ты не переживай, я тебе это слово ещё не раз скажу, особенно, если нам вовремя трубы делать не будут, — я улыбнулся и похлопал Архипа по плечу.

— Иван Иваныч, — Архип кивнул на чертежи. — Так, а с машиной-то чего будем делать-то, а? Людей-то у нас сейчас почти никого нет, а те, что есть, они все на цехах плавят, да уголь жгут.

— Ты за это не переживай, здесь действовать надобно по ситуации. Если Пимен не обманул, то будут люди.

— Да ты что, Иван Иваныч! — Архип как будто обиделся. — Да разве Пимен обмануть может⁈ Он же не какой-то там… мошенник… Это же Пимен! Ему грех ложью себя марать-то.

— Да, здесь, надеюсь, ты прав, — я сел опять за стол к чертежам. — Я имел в виду, что если всё получится, как Пимен говорил, то люди у нас будут.

— Ежели он сказал, то слов попусту не потратил. У Пимена каждое слово от сердца идёт, потому и верят ему люди.

— Мне тоже он таким показался, даже странно, ведь первый раз по делу этому вроде говорили… — вторую часть фразы я произнёс негромко, как бы сам с собой.

За окном послышался звук колокола.

— Что это, Архип, пожар что ли?

— Да это же на храмовой колокольне звонит, служба закончилась.

— А не боятся колокол расколоть-то, мороз всё же на улице?

— Так звонарь вроде не сильно вдаривает, мягонько. А вообще такое бывает не редко, когда колокол в зиму колется. Вон, пять зим тому назад на переливку два малых колокола с нашей Петропавловской звонницы приносили… Но всё равно звонить-то надо, а то как же без звона-то, ежели звонница имеется.

— И что же, колокола тоже здесь отливали?

— Нет, у нас нет таких мастеров. Там же и форма надобна, и состав знать требуется особый, колокольный. А у нас здесь только слитки бьют, да ещё листы раскатывают. Только в Кузнецке мастера листы много лучше катают, там у них и станок сильный, и медь берут добрую.

— Так разве у нас здесь медь хуже? — я удивлённо посмотрел на Архипа.

— Да медь-то у нас добрая, только как отпустят самую дрянь, так и листы катаются слабые.

— А для колоколов, для них как, хорошую медь дают?

— Ну это как придётся… Оно же как бывает-то, в церковь вроде ходит из конторы каждый, да свечки там ставит как все, а только дела коснётся, так его лукавый и начинает мотать да перематывать, он в столицу угождает, а на колокол похуже выдаёт.

— Что ж так, неужто так сильно угодить надобно, что даже для своей церкви жалеет?

— Так, а кто ж его поймёт-то, в душу-то чужую не заглянешь ведь… Это ладно по зиме ещё бывает редко один колокол рассадят, а на Пасху Христову, там же и половину расколоть могут.

— От радости что ли?

— Так на Пасху же у нас принято любому по своему побуждению на колокольне-то позванивать, вот мужики от удали своей как разойдутся рукой-то, да колокола только в щепки летят. Рука-то у мужика нашего тяжёлая, крепкая, ежели он разухабится, то берегись, это уж точно.

Глава 15

Протопоп Анемподист Антонович Заведенский сидел за столом чинно и в предвкушении знатного обеда разглядывал закуски. Его дражайшая супружница сидела рядом с видом нахохлившейся голубихи. Дома он дал ей крепкое наставление в беседы за столом не вступать, советов никому не давать. Анемподист Антонович понимал, что приглашение за стол начальника Колывано-Воскресенских горных предприятий является знаком высокого признания и потому чувствовал полное удовлетворение собой, жизнью и своим положением в обществе.

Свою супругу матушку Серафиму он немного побаивался, но вообще-то она ему нравилась. «Вона какая она, скольких в подоле мне выносила, — с удовольствием поглядывал протопоп на дебелую Серафиму. — Пущай эти здесь все образованные, а моя зато настойчивая, непреклонная такая…». Вообще-то матушка Серафима была бабой дурной и хамоватой, но Анемподист предпочитал видеть в этом настойчивость и непреклонность, но это, как говорится, было делом мнения и вкуса.

Агафья вышла к столу в бирюзовом платье и с собранными под гребень волосами. Серафима осуждающе посмотрела на молодую племянницу Бэра, но пока ничего не сказала, только поёрзала на стуле и сделала вид, что занята внутренней молитвой, хотя на самом деле думала про себя что-то вроде «Гляньте-ка, вырядилась как бесстыдница… никакого благочестия нет… а на батюшку Анемподиста даже не глянула, благословения не попросила и руку ему не поцеловала…». Серафима вообще никого не любила, кроме себя, своего мнения и своих фантазий, а протопопа Анемподиста она скорее уважала и почитала за святого подвижника, которого никто не ценит по достоинству.

— Что ж, господа, день сегодня не простой, — Фёдор Ларионович сидел во главе стола и говорил свои слова как бы в начало трапезы. — Но благоволением нашей матушки-государыни мы можем и себя в дела государственные причислять, а тем самым и стол наш содержать в необходимом достатке, — Бэр поднял рюмочку, и все встали:

— За матушку-государыню нашу!

— За императрицу самодержицу Российскую, — наклонил голову на слова Бэра Пётр Никифорович Жаботинский.

Выпили и сели за трапезу.

Щи на крепком мясном бульоне были превосходны, да и аппетит после настойки и наливочки разыгрался как надо.

Откушав первое блюдо, Фёдор Ларионович дождался, когда присутствующие закончат опустошать свои тарелки и поднял вторую рюмочку:

— Что ж, господа, хочу вас уведомить, что теперь дело горного производства перешло наконец в точный казённый счёт, а новость сию изволил нам преподнести дорогой Пётр Никифорович, — он посмотрел на Жаботинского. — Пётр Никифорович, полагаюсь на вашу верную службу и всеподданнейшую поддержку государевых дел, очень рад вашему прибытию. Извольте, господа, поднять наши кубки за верного слугу государева и моего помощника полковника горного ведомства Петра Никифоровича Жаботинского!