СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

Я положил ладонь ей на плечо, с силой усаживая обратно.

— Не суетись. Тихо.

Сон с девчонки слетел мгновенно. Она уставилась на меня округлившимися глазами. Я сейчас больше походил на восставшего из могилы упыря, чем на советского контрразведчика. Лицо в грязи, в саже. Форма перепачкана.

— Товарищ лейтенант… — Петрова меня узнала, — Я не сплю… Просто отключилась на минуточку… Честное слово! А вы… Чего здесь? Откуда? А… старший лейтенант с вами?

Лиза вытянула шею и выглянула из-за меня. Искала Карасева.

— Слушай очень внимательно, Петрова, — сходу начал я, нависая над ней. Романтичные порывы девичьей души и вопросы про старлея проигнорировал, — От того, насколько честно ты сейчас ответишь, зависит твоя жизнь. Жизнь, понимаешь? Петр Селиванов. Завскладом трофейного имущества. Твой родственник. Ты колола его дочери инсулин. Не наш. Импортный. Не вздумай врать, мне все известно.

Лизавета пискнула, вжала голову в плечи. Глаза подозрительно заблестели. Классическая, хрестоматийная реакция человека, которого неожиданно поймали «на горячем».

— Я… я… Машенька же болеет! Плохо ей было, — зашептала девчонка, срываясь на всхлипы. — У нее сахарная болезнь. Ситуация сложная. Дядя Петя принес лекарство… Сказал, трофейное… Просил никому не говорить. Я только помочь хотела!

Мой внутренний радар работал на автомате. Расширенные зрачки, симметричное сокращение лицевых мышц, частое поверхностное дыхание. Искренний испуг. Она не врет. Лиза реально не при делах. Просто наивная, жалостливая девчонка, которая по доброте душевной влезла в опасную игру.

— Селиванов арестован. За диверсию и измену Родине, — я сразу рубанул правду-матку, чтобы сходу выбить из Лизаветы любые попытки юлить. — Лекарство было не трофейным. Он получил его от врагов. Меня интересуют пустые флаконы. Где они?

Ключевой, жизненно важный вопрос. Если Петрова их уничтожила — хрен с ним. Если оставила в больнице — заберу прямо сейчас и дело с концом.

Лиза быстро отвела взгляд, побледнела так, что веснушки стали казаться темными пятнышками.

— Я… я их…

— Где. Флаконы. — Мои пальцы сжали плечо девчонки чуть сильнее.

— У Елены Сергеевны! — выдохнула Петрова, глядя на меня полными отчаяния глазами. — Я делала Машеньке два укола. Два дня подряд. В первый раз — выкинула в выгребную яму, а второй… Торопилась, ампулу машинально сунула в карман. А Елена Сергеевна меня в коридоре остановила, заметила, как я что-то прячу. Вывернула карманы. Увидела этот пузырек… Отругала страшно!

— И ты ей всё рассказала? Про Селиванова и укол?

— Нет! Что ж я по вашему, совсем сумасшедшая, товарищ лейтенант? — Лиза с вызовом посмотрела на меня. — За неучтенные препараты под трибунал отдать могут. Я соврала. Сказала, что нашла пузырек на улице, во дворе у поленницы. Что он там просто валялся. Кому от правды было бы хорошо? Никому. Ничего ведь такого не сделала. А дядя Петя…

Петрова шмыгнула носом и удрученно покачала головой,

— Он Машеньку больше жизни любит. Может, на самом деле с врагами… — девчонка замолчала. Не хотела говорить вслух неприятную правду. Но потом добавила, — Честное комсомольское, думала, он их со склада взял.

Я принялся лихорадочно обдумывать новые обстоятельства.

Значит, Скворцова не знает ничего. У Лизы сработал инстинкт самосохранения. В принципе, если Котов или Назаров не станут докапываться к деталям — кто делал уколы, то конкретно эта ниточка будет обрезана. Тем более, она все равно никуда не ведет. Мой опыт однозначно говорит о том, что медсестра не при делах. А Елена Сергеевна, получается, тем более.

— Товарищ лейтенант поверила?

— Да. — Кивнула Петрова, — Она сказала, что наказывать меня не будет, раз я просто нашла. Но отругала, чтоб всякую дрянь с земли не поднимала. Сказала, это может быть немецкая отрава или зараза какая-то. Забрала флакон. Собиралась закрыть в сейфе у себя в кабинете. Ну и, конечно, доложить, куда следует.

— Давно это было? — спросил я, мысленно пытаясь выстраить хронологию.

— Так дня четыре назад…

Я снова завис, анализируя данные.

Скворцова сделала ровно то, что должен был сделать ответственный военврач. Изъяла подозрительную находку и решила дать ей официальный ход. Но… Времени прошло уже предостаточно, чтоб была какая-то реакция со стороны особистов. А ее, как бы, нет.

— Кто-то приезжал в госпиталь из-за этого флакона? Тебя в любом случае допросили бы. Ты должна знать.

— Нет, — Лиза качнула головой, потом схватила мою руку заглянула в глаза, — Товарищ лейтенант, меня… расстреляют?

— Что за глупости! — Я погладил девчонку по голове, как ребенка, — Ты ерунду сделала, конечно. Но из добрых побуждений. Давай так… Об уколах и дочери Селиванова не говори никому ни слова. Пока не услышишь прямое распоряжение от меня. Поняла?

— Поняла, товарищ лейтенант! Ой, как поняла!

— Вот и чу́дно. Где сейчас может быть Скворцова?

Лиза посмотрела на часы, которые висели на стене.

— Дык у себя в кабинете. У нее передых сейчас. Скоро операции. До конца коридора идите. Там увидите.

— Понял, — Я двинулся в указанную сторону. Сделал пару шагов, крутанулся на месте, быстро вернулся к посту, — И смотри, Петрова, меня тут не было. Ясно? А ты, если вдруг начнет происходить что-нибудь странное… Например, непонятные люди будут задавать вопросы о флаконах… Да впрочем даже если понятные, майоры всякие, сразу говори Елене Сергеевне.

Девчонка несколько раз кивнула. На том и разошлись.

Кабинет Скворцовой я нашёл быстро. Дверь была приоткрыта. Полоска желтого света падала на крашеный пол. Осторожно толкнул створку и просочился внутрь.

Елена Сергеевна сидела за письменным столом, склонившись над кипой бумаг. На ней был всё тот же халат, под глазами залегли резкие тени. Интересно, она вообще отдыхает?

Услышав шаги, доктор подняла голову. Естественно, сразу увидела меня.

В ее синих глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось холодным, откровенным презрением. В прошлый раз мы расстались на том, что она обвинила меня и Карася в убийстве прооперированного Лесника. То есть, прямо скажем, далеко не друзьями.

— Соколов? — Скворцова отложила какие-то бумажки, выпрямила спину. — Вы решили окончательно превратить госпиталь в проходной двор? Что на этот раз? Простреленная нога? Оторванная рука? Очередное проткнутое легкое?

Оправдываться я не собирался. Времени на лирику нет. Хочется ей считать меня чудовищем — на здоровье.

— Елена Сергеевна, умерьте пыл, — мой голос звучал достаточно спокойно, нейтрально. — Мне нужен флакон, которые вы изъяли у медсестры Петровой четыре дня назад. И рапорт, который составили.

Скворцова нахмурилась.

— Этот флакон — неучтенный препарат неизвестного происхождения, — ледяным тоном ответила она. — Я его изъяла согласно инструкции.

— Вы не понимаете…

— Это вы не понимаете, лейтенант, — перебила Синеглазка, скрестив руки на груди. — Я составила акт изъятия и доложила. Сразу же.

Я замер.

— И что вам ответили?

— Сначала сказали, что пришлют специальную группу. Но через пару часов перезвонил следователь. Майор госбезопасности. Вроде бы из московской комиссии. Представился… майор Мельников. Он сказал, что препарат может быть новейшим бактериологическим оружием противника. Строго приказал запереть флакон в сейф, никого к нему не подпускать, не поднимать панику и ждать. Сказал, что приедет, заберет всё лично.

Майор… Ну вот. Картина маслом.

Сроки сходятся идеально. Четыре дня назад Скворцова звонит дежурному. Майор перехватывает доклад. Узнает, что ампула лежит в сейфе начальника хирургии, и та ждет следственную группу. Он отменяет выезд обычных оперов, берет дело «под личный контроль», чтобы никто не увидел пузырёк.

Но почему гнида не приехал за эти четыре дня?

Черт… Да потому что у него всё начало рушиться! Радиоигра с абвером, арест Федотова и Селиванова. Майору пришлось срочно латать дыры. Ему банально было не до госпиталя.