Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Пусть зайдут, Николай Петрович, не надо обострять на проходной, — абсолютно спокойно, без капли суеты ответил я, вставая из-за стола и неторопливо натягивая темно-графитовый финский пиджак. — Высоких столичных гостей надо встречать с полагающимся почтением. Лидочка, экстренно вызови ко мне главного инженера Потапова, профессора Штейна и майора Петровича. Время играть в очень крупную покерную партию. Карты на стол.

Спустя три минуты двойные двери моего кабинета распахнулись с холеным, барским, пинковым треском.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Вылизанный до тошноты, с идеальной салонной гелевой укладкой, в легком импортном светло-бежевом костюме от Hugo Boss, от которого на три метра агрессивно разило свежим французским парфюмом Fahrenheit. В руках московский визитер по-хозяйски держал тонкий дипломат-атташе из крокодиловой кожи, а на левом запястье вызывающе поблескивали золотые швейцарские Longines.

Игнат Святославович Казанцев. Эталонный, чистокровный представитель новой московской «золотой поросли» — бывший инструктор ЦК ВЛКСМ, вовремя и грамотно перескочивший в непрозрачные структуры окологосударственных приватизационных фондов. Стервятник в шелках.

За его спиной монолитом маячили двое юристов с откормленными, сытыми лицами в строгих тройках и хмурый, плотный мужчина в кожаном плаще с тяжелым, бычьим затылком борца — явно силовое прикрытие из столичных «авторитетных» кругов. Рэкет в законе.

— Ну и духота у вас в Сибири, дышать нечем, — вместо приветствия вальяжно протянул Казанцев, даже не думая снимать темные очки Ray-Ban и оглядывая мой кабинет с брезгливой, барской ухмылкой патриция, приехавшего в варварскую провинцию. — И проходная какая-то дикая. Какой-то местный Рэмбо с автоматом спецпропуска требует. Вы что тут, директор Крылов, совсем в тайге от цивилизации отстали? В суверенный удел играете? Забыли, кто в стране настоящий хозяин?

Я даже не подумал подняться из глубокого кресла. Лишь медленно, со скрипом кожи откинулся на спинку, ритмично крутя в пальцах зажигалку и рассматривая гостя с тем же холодным, аналитическим интересом, с каким энтомолог рассматривает редкого, но уже мертвого подопытного жука.

— В этой стране, уважаемый Игнат Святославович, настоящий хозяин тот, у кого цеха перевыполняют план, а рабочие день в день получают зарплату живыми деньгами, — ровным, бархатным баритоном, от которого по спине должен был пробежать арктический холодок, произнес я. — А вот те пассажиры, кто приезжает без приглашения, качает права и с порога хамит моей охране на проходной, обычно уезжают обратным вечерним рейсом. В багажном отделении. В деревянной таре. Снимайте очки, комсомолец. Вы в помещении, перед генеральным директором стоите.

Казанцев на долю секунды замер. Сбой шаблона. Его отработанный, беспроигрышный столичный сценарий, в котором провинциальные пугливые директора должны были суетиться, краснеть и заискивающе заглядывать в рот московскому начальству, с грохотом рухнул в первую же секунду. Он медленно, нехотя стянул очки, обнажив холодные, водянистые и невероятно надменные, пустые глаза карьериста.

— А вы наглец, Крылов. Борзый, — Казанцев вальяжно, без спроса опустился в гостевое кресло напротив, с глухим хлопком опустив крокодиловый дипломат на полировку моего стола. — Мне в министерстве намекали, что вы тут устраиваете экономическое самоуправство и играете в капиталиста, но я не думал, что болезнь зашла так далеко.

— Ближе к делу, Казанцев. У меня время — деньги, — жестко перебил я его, без тени пиетета, глядя прямо в глаза. — Через двадцать минут у меня плановое совещание по биржевой отгрузке продукции. Читать лекции о субординации будете своим секретаршам в Москве. С чем пожаловали?

Московский гость хищно прищурился, звонко щелкнул замками дипломата и достал пухлую, скрепленную синими гербовыми печатями и красными лентами папку:

— Отгрузку вашей кустарной продукции можете смело сворачивать, Крылов. Лавочка закрывается. Согласно экстренному решению Президиума Фонда имущества РСФСР и официальной директиве Министерства, завод «ТехМаш» с сегодняшнего дня включается в пилотную программу ускоренной приватизации. Создается акционерное общество закрытого типа «РосЭлектро-ТехМаш». Ровно восемьдесят процентов голосующих акций уходит в управление нашему профильному московскому холдингу.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь властью.

— А вы лично, гражданин Крылов, за самоуправство немедленно снимаетесь с должности генерального директора и переводитесь на позицию исполняющего обязанности главного инженера по технологической части. Без права подписи. Ключи от сейфа, печати и чековые книжки передадите моим аудиторам прямо сейчас.

Юристы за его спиной синхронно, победно переглянулись, вытягивая подбородки. Классический рейдерский захват.

— Вот как? Захватывающе, — с легким, откровенно озорным прищуром протянул я, подаваясь вперед. — Значит, восемьдесят процентов ликвидных акций — вашему мутному фонду-однодневке за красивые глаза? А заводу и трем тысячам рабочих что в этой схеме достается?

— А рабочим — почетное право безвозмездно трудиться на благо обновления великой России. Ну и именные приватизационные чеки, когда правительство их наконец напечатает, — цинично хохотнул Казанцев. — Скажите мне спасибо, Крылов, что мы вас с вашей наглостью вообще на заводе оставляем, а не в прокуратуру сдаем. С вашими-то серыми бартерными схемами и неучтенной наличкой в кассе вы давно на расстрельную статью ОБХСС заработали. Так что давайте без истерик: берите ручку, подписывайте передаточный акт активов, сдавайте печати, и мы немедленно начнем полную инвентаризацию складов. И да, те экспортные «Жигули», что у вас на площади стоят, с этой минуты арестованы до выяснения обстоятельств.

Я улыбнулся. Широко, искренне, с тем самым пугающим, дьявольским обаянием, от которого у самых матерых корпоративных волков в моей прошлой жизни начинали нервно чесаться затылки и холодеть спины.

— Понимаю вашу спешку… Форсированная приватизация, контрольные пакеты, московский холдинг… Дело, безусловно, масштабное и благородное, — мягко начал я. — Но скажите мне честно, Игнат Святославович, как профессионал профессионалу: а вы перед тем, как фрахтовать спецрейс в Новосибирск и красиво рисовать себе на коленке восемьдесят процентов активов, с техническим паспортом и скрытым балансом нашего завода вообще ознакомились? Или только на циферки прибыли в отчетах облизывались?

— А чего мне с ним знакомиться? — надменно фыркнул Казанцев, откидываясь в кресле. — Классический советский оборонный гигант. Здания, цеха, станочный парк, оборотные средства, гигантская земля в черте города. Мы все это дистанционно оценили в пятьдесят миллионов рублей по остаточной стоимости. Берем оптом.

— В пятьдесят миллионов? — я тихо, со вкусом расхохотался, издевательски утирая платком мнимую слезу. — Боже мой, какие трогательные, девственно чистые московские фантазии! Николай Петрович!

Шевцов, боязливо и потно ждавший у приоткрытой двери, резво, как ужаленный, подскочил к моему столу.

— Слушаю, Виктор Сергеевич!

— Принеси-ка нашему наивному столичному инвестору папку из сейфа. Ту самую. «Спецучет Объекта № 4». Пора снять розовые очки и заглянуть в реальное, радиоактивное нутро нашего предприятия.

Спустя ровно две минуты на стол перед опешившим Казанцевым с глухим стуком легла пухлая, затертая на углах папка из плотного, пожелтевшего от времени серого картона. На ней красовался грозный, тяжелый сургучный штемпель, суровая шнуровка и перечеркивающая диагональная красная полоса: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Особый технологический риск. Минсредмаш СССР. Хранить вечно».

— Это что еще за пыльная макулатура? При чем тут секретность? — брезгливо нахмурился московский рейдер, не решаясь дотронуться до папки.

— Это не макулатура, Игнат Святославович. Это ваш финансовый приговор, — я резко подался вперед, тяжело опираясь локтями о стол и понизив голос до заговорщицкого, леденящего кровь полушепота. — Это — официальное закрытое экспертное заключение Военно-промышленной комиссии и Министерства среднего машиностроения СССР от тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Вы ведь, когда свой бумажный холдинг в Москве регистрировали, не учли один маленький, но фатальный нюанс. В пятидесятые годы наш «ТехМаш» был не просто заводом трансформаторов. Он был закрытой, номерной испытательной базой.