— Собирайся, — сказал Твайнинг. — Полетим вместе. Одного тебя президент сожрёт и не заметит.
* * *
Овальный кабинет, в котором обоих генералов встретил Гарри Трумэн, был завален документами и папками. Сам Трумэн сидел за столом без пиджака, в очках.
В те недели президент занимался переустройством военной машины страны, и на подпись ему готовили закон, из которого потом вырастут и министерство обороны, и новая разведывательная служба.
Он снял очки, выслушал доклад целиком и ни разу не перебил.
Твайнинг говорил двадцать две минуты. Про борозду, про корпус без швов, про сломанные коронки и про переборку, которую не берёт автоген. Про образцы в ячейках и про отсутствие оружия, вернее про то, что его не нашли. Потом положил на стол конверт и разложил снимки сам, по одному, как раскладывают карты.
Трумэн поправил очки.
Он рассматривал их долго, дольше, чем длился весь доклад. Брал в руки, подносил к настольной лампе, откладывал и брал следующий.
Трумэн снял очки, положил их поверх бумаг и потёр переносицу.
— Летать он может? Ваш аппарат.
— Не знаю, сэр, — ответил Твайнинг. — Мы не нашли ни двигателя, ни топлива, ни того, что могли бы назвать этими словами. Мы вообще пока не понимаем, на что смотрим.
Президент помолчал.
— И что нам с этим делать? — спросил Трумэн.
— Изучать, — ответил Твайнинг. — Их технологии ушли на сотни лет вперёд.
— Если не на тысячи, — добавил Рэйми.
Вот тут президент поднялся из-за стола и подошёл к окну, и стоял к ним спиной, наверное, с полминуты.
— Ваш зонд, — не оборачиваясь, сказал он, — пусть остаётся зондом. Копать не будете ни вглубь, ни вширь, объект не трогается с места. Вместо этого будете строить вокруг него. Людей отбирать таких, кто умеет держать язык за зубами.
Он повернулся.
— Гриф «совершенно секретно» здесь не годится. Слишком много народу с таким допуском ходит по этому зданию. Заведёте новый, выше всех имеющихся. Доступ — президент и первые лица управления, которое вы для этого создадите. Больше никто. Ни Конгресс, ни комитеты, ни министры, ни, упаси боже, пресса.
— Название управления, сэр? — спросил Рэйми.
Трумэн взял со стола карандаш, потянул к себе чистый лист и написал два слова, а потом развернул лист к генералам: «Вектор-13».
Приказ был подписан в тот же день.
* * *
Шестнадцать лет спустя, ноябрь 1963 года, тот же Овальный кабинет.
Джон Кеннеди стоял у стола, упершись в столешницу кулаками, и перед ним лежали четыре папки с цветным обрезом, который в правительстве Соединённых Штатов не значился ни в одной открытой инструкции. Напротив, у камина, стояли двое: директор Вектора-13 и человек, которого в бумагах называли куратором научной программы. Оба в тёмных костюмах, оба спокойные, оба уже примерно час объясняли президенту, почему он неправ.
— Транзистор, — сказал Кеннеди, шлёпнув ладонью по верхней папке. — Декабрь сорок седьмого. Пять месяцев, джентльмены. Вы хотите сказать, что это совпадение?
— Сэр, работы по полупроводникам велись независимо и…
— Здесь написано, что вы передали через подставные контракты. Здесь, — он открыл папку и ткнул пальцем в подчёркнутую строку, — написано, куда именно вы это передали и через кого. Интегральная схема. Лазер. Покрытия, которых не должно существовать при нынешней химии. Сплавы, которые мы якобы получили методом подбора, а на деле переписали с готового.
Он захлопнул папку и взял вторую.
— А вот это мне понравилось больше всего. Мы называем себя нацией изобретателей. Мы двадцать лет объясняем миру, что наше превосходство, это свободный человек.
— Сэр, — мягко сказал директор, — содержимое, надо было ещё понять. Двадцать тысяч человеко-лет* ушло на то, чтобы понять одну схему. Это и есть американский гений.
(*мера объёма труда или времени участия людей в чём-либо: она показывает, сколько работы могли бы выполнить люди за определённое количество лет.)
— Красиво, — Кеннеди даже усмехнулся. — Приберегите для мемуаров, которые вам никогда не позволят написать.
Он обошёл стол и сел, сцепил пальцы перед собой.
— Это должен знать мир, — сказал он. — Не Конгресс, не комитет, не ваши семнадцать человек с допуском. Мир. Мы не одни во вселенной, и это самая крупная новость за всю историю человеческого рода, а мы держим её в сейфе, чтобы обыгрывать русских на выборах.
— Русские, сэр, — вставил куратор, — узнают в тот же час, что и все остальные. Со всеми вытекающими.
— Русские, — Кеннеди посмотрел на него в упор, и усмехнулся. — Знаете, иногда мне кажется, что с ними разговаривать проще, чем с вами.
Директор чуть склонил голову.
— Сэр, я обязан сказать. Обнародование остановит программу. Начнутся комиссии, слушания, требования допуска союзников, требования допуска ООН. Церковь потребует своего. Через год у нас не останется ни программы, ни преимущества, зато на планете будет полтора миллиарда напуганных людей.
— Через два дня я лечу в Техас, — ровно ответил Кеннеди. — Поездка предвыборная, площадки будут заполнены, прессы там будет столько, что хватит на десять таких новостей. Я скажу это там. И, джентльмены, если ваше управление попробует мне помешать, я его расформирую в течение недели, а объект передам под гражданский контроль.
Куратор посмотрел на директора. Директор посмотрел на президента.
— Как скажете, сэр, — произнёс он.
Через два дня в Далласе открытый лимузин вышел на Элм-стрит, сбросил скорость на повороте, и мозги тридцать пятого президента Соединённых Штатов разлетелись по капоту, по платью его жены и по асфальту.
Президентам после этого о Неваде не докладывали. Каждому вновь избранному приносили тонкую папку про испытательный полигон, про программы малозаметности и про режимные аэродромы, и на этом знакомство заканчивалось. Управление Вектор-13 перестало числиться где бы то ни было, финансирование пошло через четыре министерства мелкими долями, а объект тем временем ушёл в землю на восемьдесят этажей.
Наши дни.
Соколов Константин — Андер Арес
Всё это я узнал, прочитав мысли чернокожего агента Вектора-13.
Мы находились посреди пустыни, километрах в десяти от города. Оба «смокинга» валялись у моих ног в песке, глубоко спящие, а я держал ладонь над лбом чернокожего и досматривал его память. Занятие, надо сказать, было увлекательное. Куда интереснее телевизора.
И, домотав до конца, я усмехнулся.
— «Американцы, такие американцы», — подумал я.
Получалось, что своей экономикой, своим технологическим рывком и половиной того, чем они последние семьдесят лет тыкали в лицо остальной планете, они были во многом обязаны зелёным человечкам. Оговорюсь: во многом, но не во всём. Работать они умеют, этого не отнять. Однако факт оставался фактом… стартовый капитал им упал с неба в буквальном смысле слова, и они на этом капитале очень удачно поднялись.
Но возвращаясь к пришельцам и тому, что американцы о них узнали. Расу свою зеленёные человечки называли, если американцы правильно перевели, вали.
Корабль им достался исследовательский, по крайней мере сами они считали именно так. И за семьдесят с лишним лет непрерывной работы, при тысячах привлечённых специалистов и при бюджете, которого не увидели бы ни NASA, ни Пентагон, они расшифровали менее процента корабельной памяти. Меньше процента!!! Однако даже эта кроха представляла собой такие объёмы информации, что у них имелось отдельное здание под одни только каталоги нерасшифрованного.
