Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

— Я теряю время, — начал я. — Сообщите всем странам, подписавшим договор, пусть свозят всех, кому нужна моя помощь, в крупные областные больницы. Составьте график, города и даты, и объявите его заранее, чтобы люди успели добраться.

— Разумно, — президент кивнул. — А очерёдность стран? Передерутся за первые числа.

— Пусть тянут жребий, — ответил я. — Или отдайте вопрос в Палату Согласия. Ей полезно потренироваться решать дела миром.

Уголок его рта дрогнул.

— И ещё момент, — он сцепил руки за спиной. — Страны, где вас… публично называли иначе. Схема распространяется и на них?

— На всех подписантов без исключения, — сказал я. — Кто подписал, тот в графике. А кто решит своих больных не свозить, пусть сам объясняет это своим гражданам. В чужие внутренние дела я лезть не стану.

Президент кивнул. По его мыслям я видел, что примерно такого ответа он и ждал. Где-то в недрах министерств наверняка лежала аналитическая записка о моём отношении к недружественным странам, и теперь в неё внесут правку.

— Охрана пунктов, — уточнил он. — Там, где соберутся десятки тысяч людей, найдутся и желающие этим воспользоваться.

— Порядок на земле, ваша забота, — сказал я. — И передайте организаторам, что давки я не потерплю. Просто покину эту страну и больше не явлюсь.

Президент вернулся за стол и снял трубку, и следующие десять минут я наблюдал государственную машину в действии.

Первым он поднял министра здравоохранения. Приказал разворачивать на базе областных клиник сборные пункты, готовить койки и питание, привлекать военных медиков и студентов-старшекурсников. Следом настала очередь министра иностранных дел. Ноты всем странам-подписантам, с подробным описанием схемы, отправить до полуночи. Ещё один звонок ушёл в МЧС насчёт бортов для лежачих из дальних регионов. Четвёртый, последний, достался пресс-службе. График и координаты пунктов выводить в эфир федеральных каналов постоянной строкой и обновлять в реальном времени. Говорил он короткими рублеными фразами, без единого лишнего слова, и я в который раз отметил, что наблюдать профессионала за работой — удовольствие само по себе.

— Сроки приёма? — спросил он меня, прикрыв трубку ладонью. — Сколько городов в день вы способны…

— Я не устаю и не сплю, — ответил я. — Сколько свезёте, столько и приму.

Президент передал в трубку и это.

Прощаться я не стал, телепортировался прямо из кабинета. К слову, схема заработала на вторые сутки.

Теперь в правом верхнем углу экрана на федеральных каналах постоянно висела строка: город, название медучреждения, координаты и примерное количество пациентов. Я включал телевизор, читал строку и телепортировался. На месте меня уже ждали. Оцепление с коридорами для скорых, размеченные площадки, волонтёры в зелёных жилетах и очередь…. Городские власти соревновались в организации так, будто от этого зависела их карьера. Хотя, почему «будто»? Пару раз мне попадались трибуны с микрофонами, заготовленные явно под моё выступление, и я проходил мимо них молча. Речей произносить я не собирался.

Работал я буквально двадцать четыре на семь. Закончив в одном месте, прыгал в следующее, и единственное, что позволял себе между странами, это пять минут на подоконнике с кружкой чая, пока строка в углу экрана обновлялась. Часовые пояса перестали для меня существовать. Утро одного полушария перетекало в глубокую ночь другого.

Родителям я звонил по вечерам, подгадывая под кемеровское время, и рассказывал, что гуляю, разрабатываю ногу и жду Соню из командировки. К слову, её командировка затянулась. Конкуренты решили воспользоваться ситуаций. Была мысль влезть, но не стал этого делать. С папой генералом мои потуги будут выглядеть смешными.

Порядок в больницах отработался сам собой. Сначала я проходил всех, кто лежал в самой больнице, этаж за этажом, от реанимации до дневного стационара. Потом выходил к тем, кто приехал своим ходом и ждал снаружи. Исцелял я и тех, кто вовсе не подозревал о своих болячках: сканер показывал опухоли размером с рисовое зерно, тромбы, которым до инсульта оставалось недолго, и я исцелял их походя, вместе с гастритами и грыжами. Человек приезжал показать больное колено, а уезжал здоровее, чем родился. Знать об этом ему было незачем, пусть живёт спокойно.

Дни слились в одну длинную смену. Первой по жребию выпала Беларусь, где половину работы я успел сделать ещё раньше, и её график закрыли за двое суток. Дальше пошли страны, в которых меня прежде видели только с экранов, и каждая добавляла к общей картине собственный оттенок.

В одной очередь пела на итальянском, и полчаса я работал под многоголосое пение, от которого духовная энергия текла ко мне полноводной рекой. Это было интересным наблюдением.

Честно признаюсь… на фоне всей этой работы во мне скреблась одна мысль. Я тратил время. Возможно, именно в эти часы моим близким на Грее — Артуру, Нанали, всему роду — нужна была помощь.

Только теперь, когда я влез в разборки на Земле, сам водрузил на себя груз ответственности. Брось я сейчас, на середине, и посыплется всё, что выстроено такой ценой. Да, договор сдержит человечество на какое-то время от больших войн. Но объединение землян под одним флагом остановится.

Поэтому я продолжал.

В начале третьей недели заметил на первом канале новую строку. Послушав ведущую, узнал, что там написаны координаты московского медицинского центра. И туда, как я понял, свезли политиков и ведущих учёных в почтенном возрасте.

Но омоложением я пока не занимался. Прежде чем дарить кому-то вторую молодость, я хотел убедиться, что передо мной человек, а монстры в человеческом обличье среди сильных мира сего попадались чаще, чем хотелось бы. К тому же имелся у меня к этой публике и корыстный интерес, чего уж скрывать. Головы ведущих учёных хранили столько научных секретов, что у меня заранее чесались руки. Материаловедение, генетика, энергетика — я собирался прочитать всё, до последней формулы, и сложить в собственную память рядом с базами знаний, что дал мне божественный механизм.

Однако глубокое чтение памяти требовало времени и в конвейерный темп оно никак не вписывалось. Так что московский центр я оставил на потом.

Настала очередь Америки.

Нью-Йорк встретил меня толпами, каких я не видел даже в Китае. Улицы вокруг госпиталей были забиты наглухо. Люди стояли на проезжей части, сидели на капотах припаркованных машин, свешивались с пожарных лестниц и глазели из каждого окна. Национальная гвардия держала коридоры для скорых, вертолёты новостных каналов висели над кварталами гроздьями.

Работал я здесь по прежней схеме, и госпитали Манхэттена запомнились мне разве что масштабом. Корпуса в двадцать этажей, лифты размером с мою кухню и огромные очереди.

Дальше был Лос-Анджелес, за ним другие города, и везде повторялось одно. Люди при моём приближении расступались и крестились. Кто-то опускался на колени прямо на асфальт, и таких с каждым городом становилось больше. Родители и близкие плакали, стоило мне подойти к очереди. Они понимали, что скоро их ребёнок, брат, сестра или мать вернутся домой, к нормальной жизни, и от этого понимания их отпускало прямо на глазах. Ради таких лиц, пожалуй, и стоило затевать весь этот спектакль с крыльями.

Мысли в американских очередях, к слову, отличались от наших. Люди здесь чаще прикидывали, как чудо отразится на их страховке и не выставит ли госпиталь счёт за парковку. Молились они при этом искренне.

Потом настала очередь Невады.

Окружной госпиталь, куда свезли больных со всего штата, ничем особенным среди сотен предыдущих не выделялся. Очередь на площади перед входом, оцепление, поднятые над головами телефоны и волонтёры с водой… всё как в сотне мест до этого. Я отработал приёмный покой, поднялся по этажам, прошёл терапию с хирургией. В детском отделении задержался у бокса, где лежала девочка лет шести с лейкозом. После исцеления она первым делом спросила у медсестры, вернут ли ей теперь волосы, и я, уходя, отрастил ей кудри погуще прежних. Медсестра расплакалась и прижала девочку к груди будто родную дочь. Только потом я понял, что девочка была сиротой, и приёмная семья, узнав, что та смертельно больна, сдала её обратно…