Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Она положила телефон и посмотрела на меня.

— Не думай, что этот разговор закончен, — сказала Соня. — Но сейчас мне очень надо в Новосибирск и, судя по масштабу бедствия, меня не будет несколько дней. Как только вернусь, продолжим с этого же места. — Она помолчала и прищурилась. — Слушай… а поехали со мной? Посмотришь изнутри, чем я живу. Кто знает, вдруг понравится, и станешь моим замом. Юрист с боевым прошлым в турагентстве… да у меня половина проблем рассосётся от одного твоего вида.

— Сонь, это плохая идея, — тут же сказал я.

— Почему это?

Причин имелось несколько. Смешивать работу и отношения — затея из тех, что исправно губят и первое, и второе. К тому же на ближайшие недели у меня были собственные планы, о которых ей знать не полагалось. Вслух я озвучил третью причину:

— Потому что единственное место, где я готов выполнять твои приказы — это постель.

Соня поперхнулась кофе и рассмеялась.

— Засчитано, — она поднялась из-за стола. — Так и быть, в следующий раз мы порепетируем этот сценарий. Уж что-что, но с фантазией у меня всё в порядке.

— Буду этого ждать.

Соня покосилась на часы, потом на меня.

— Нет, — отговаривала она себя. — С тобой по быстренькому не выйдет, да и после секса с тобой нужно ещё полчаса приходить в себя… Так что, Соколов, сегодня твоя царевна Лебедь оставит тебя без сладенького.

Я кивнул, не став наставить, и пока она собиралась вызвал ей такси. Ей нужно было доехать до своего дома, собраться нормально, и уже потом отправляться в путь.

Сев в такси, Соня опустила стекло, поцеловала меня на прощание и велела не скучать.

— И всё-таки, подумай над моим предложением, — добавила она.

— Хорошо, — ответил я и такси тронулось. Я постоял во дворе, глядя вслед машине, и поднялся домой.

Дома я заварил свежий чай, устроился на диване и включил телевизор.

Смотрел я его теперь почти постоянно. Ведь быстрее источника информации о том, где я нужен, у меня попросту не имелось.

Мир после подписания бурлил.

Шёл обмен пленными по формуле «всех на всех». Колонны техники тянулись по домам, эшелоны с дембелями обещали к декабрю, и я не забывал про данное Кудеснику слово про поляну с шашлыком.

В Европе временные администрации разбирали завалы, оставшиеся от прежних кабинетов, и параллельно стартовала первая неделя расформирования НАТО. Объединённые командования распускали строго по графику, с комиссиями и описями.

Показали и репортаж из Гааги, где шли слушания по делам прежних европейских кабинетов. Бывший генсек альянса на скамье с наручниками на руках, больше не улыбался своей знаменитой улыбкой. Защита строилась на том, что планы «не были приведены в исполнение», и приглашённые юристы в студии спорили потянет ли это на смягчение. Судя по лицам в зале, верилось в такой исход слабо. Попытку организации ядерного взрыва ему вряд ли простят.

— «Работает, — пронеслась у меня мысль. — Со скрипом, с оговорками, но работает».

Через час я начал телепортироваться по городам России.

Скрываться я больше не собирался. Надобность в сонных чарах отпала вместе с ночными вылазками. Я проявил себя, обо мне знали во всём мире, так какой смысл скрываться? Никакого…

Договор подписан, обещание «исцеления придут в каждую страну» я дал с трибуны на весь мир, и прятаться после такого стало бы попросту нелепо. Теперь я появлялся открыто, средь бела дня, при полном стечении народа.

Первым в списке стоял Воронеж.

Телепортировался прямо в холле областной больницы, между регистратурой и гардеробом. Очередь к окошкам тянулась от входных дверей, человек на сорок, с талончиками и файликами анализов в руках. Секунду стояла тишина. Потом бабушка у окошка выронила номерок, охранник у турникета медленно стянул с головы фуражку, и очередь распалась. Люди отступали к стенам и крестились, кто-то дрожащими пальцами тянул из кармана телефон, и регистраторша за стеклом так и застыла с чьей-то картой в руках.

— Здравствуйте, — сказал я. — Работайте, я никому не помешаю.

Фраза, честно говоря, вышла глуповатой. Однако ничего умнее для первого открытого визита я не заготовил. Так, потихоньку, я пошёл по этажам. Из палат выглядывали головы, по коридорам за мной тянулся шёпот пополам с молитвами. Старушка в пуховом платке, мимо которой я проходил у процедурной, потянулась к краю светового крыла, пальцы задели перья, и она заплакала. Скрюченные артритом суставы я ей выправил не останавливаясь, и зелёная вспышка догнала её уже за моей спиной.

На выходе из корпуса меня ждала уже вся площадь. Люди выстроились живым коридором, и по этому коридору я прошёл пешком, хотя мог исчезнуть в любую секунду. Захотелось пройти. Пусть видят вблизи, что я настоящий… после украинских клыков на баннерах близкое знакомство работало лучше любых опровержений.

В Перми меня встретило приёмное отделение.

Точнее, встретила каталка, которая вылетела на меня из распахнутых дверей. Санитары гнали её бегом в сторону реанимации, врач на ходу диктовал что-то сестре. и На каталке под съехавшей простынёй лежала девушка лет двадцати. Лицо в ссадинах, шейный воротник, у виска засохшая кровь. ДТП — понял я по обрывкам мыслей санитаров. Лобовое столкновение на трассе, водителя встречной машины спасать было уже поздно.

— Диагнозис, — чары сработали быстрее, чем санитары успели затормозить.

Перелом позвоночника в двух местах, осколок позвонка в спинном мозге. Жить она будет, но ходить ей с такими травмами уже не суждено. Двадцать лет девчонке, и вся оставшаяся жизнь в инвалидном кресле, между процедурами и пандусами, которых в половине подъездов страны отродясь не водилось.

Ладонь я положил поверх простыни прямо на ходу, шагая рядом с каталкой. Зелёное свечение прошло по телу от шеи до пят. Осколок встал на место, разорванные волокна срослись, заодно ушли ссадины и трещина в запястье, которую в этой суматохе никто ещё и не нашёл. Санитары остановились. Девушка открыла глаза, посмотрела на потолок, потом на меня… и пошевелила пальцами ног под простынёй.

— В реанимации ей делать больше нечего, — сказал я врачу. — Оформляйте наблюдение и выписку.

Врач с открытым ртом кивнул. Один из санитаров сполз спиной по стене и сел на корточки прямо в коридоре. А я пошёл дальше по отделениям, и в спину мне нёсся девичий плач. В тот день я посетил ещё четыре больницы.

В Ростове кардиологию и госпиталь ветеранов, где было полно инвалидов.

Управлением даром крови и духовной энергией вышло на новый уровень. Собирание по новой рук, ног сотни раз подряд дало понимание более тонких энергетических планов. И честно я думал куда уж сильнее, но, когда это произошло, понял, что расти ещё есть куда.

К исходу третьего дня такой работы я понял, что не хватает систематизации.

Городов в стране сотни. В каждом крупном по десятку больниц, а ведь были ещё райцентры, посёлки и сёла, откуда до областной клиники человек добирается полдня на перекладных. Ходить по стране, снимая по одной больнице за визит, означало растянуть дело на годы. И это только Россия, а в очереди стояло больше полусотни государств, подписавших договор. Схему следовало менять, причём на уровне, до которого я сам, при всех своих способностях, дотянуться не мог. Тут требовалась государственная машина.

Вечером я телепортировался в Москву.

Президент нашёлся в рабочем кабинете, за столом с двумя помощниками и ворохом бумаг.

Помощник, увидев меня, вскочил, опрокинув стул. Второй прижал папку к груди на манер бронежилета. Президент поднял голову от бумаг, пару мгновений смотрел на меня и поднялся сам.

— Оставьте нас, — сказал он помощникам.

Тех, как ветром сдуло, и дверь мягко щёлкнула замком.

— Чем обязан? — президент вышел из-за стола

— Мне нужна помощь, — сказал я.

Судя по затянувшейся паузе, эту фразу от меня здесь ждали в последнюю очередь.

— Всё, что в наших силах, — ровно ответил он.