Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Проснулся я в седьмом часу утра. Соня спала на мне, как на спасательном круге. Щека на груди, ладонь на плече, нога поверх моих ног, а одеяло целиком перекочевало на её сторону ещё ночью. Держалась она крепко, будто под кроватью плескался океан и любое неловкое движение грозило ей падением за борт.

Спать мне, строго говоря, давно не требовалось. Духовная энергия поддерживала тело лучше любого отдыха. Однако лежать вот так, слушая, как сопит красивая девушка, было приятно.

Соня завозилась, устраиваясь удобнее, и её волосы защекотали мне подбородок. Но ещё минут пять я честно пролежал неподвижно. Потом организм напомнил, что после вчерашнего вечера он рассчитывает на завтрак размером с хорошего поросёнка, и вопрос эвакуации встал ребром. Попробуй я выбраться из этого захвата обычным способом, Соня проснётся. А будить её в такую рань совесть не позволяла.

— Сомнум, — шепнул я, вложив в чары самую капелюшечку силы. Ровно столько, чтобы её сон стал глубже на несколько минут.

Дыхание Сони выровнялось. Я аккуратно снял её ладонь со своего плеча, выскользнул из-под ноги и переложил девушку на подушку.

На кухне я первым делом поставил на плиту турку и полез в холодильник. Яйца, копчёная грудинка, помидор и остатки вчерашнего хлеба. Грудинку я настрогал толстыми ломтями и кинул на сковородку. Пока мясо схватывалось по краям, я разбил сверху четыре яйца, посолил и убавил огонь. Готовить я любил, и когда яичница почти дошла, а кофе в турке начал подниматься, за спиной послышались шаги.

— Ммм… — Соня, босая и растрёпанная, в моей футболке до середины бедра, привалилась к дверному косяку. — Ты всё-таки идеальный мужчина, Соколов. Колись, в чём твой секрет, а?

— Ты сказку про царя Салтана читала? — спросил я, снимая турку с огня.

Соня непонимающе уставилась на меня.

— При чём здесь Салтан?

— Ну как же, — я разложил яичницу по тарелкам. — Царевна Лебедь убегала от коршуна, помнишь? — Она кивнула. — Моя фамилия, конечно, не Коршунов… но соколы, к твоему сведению, тоже хищники. Так что ты, лебедь моя, попала в лапы к злому колдуну.

— Дурак ты, Соколов, но мне нравится в лапах у злодея. — Соня подошла, поцеловала меня в щёку и добавила. — Я тоже тебя люблю.

После чего тут же ушла в ванную.

Прозвучало это настолько буднично, настолько между делом, что смысл слов дошёл до меня, когда за дверью уже шумела вода.

— «Интересно, она сама-то поняла, что сказала?» — пронеслась у меня мысль.

О любви вслух Соня заговорила впервые. До этого были намёки, было её «ты мне нравишься», или там «обнажаю тебя». А тут «люблю»…

Из ванной Соня вышла посвежевшая, с влажными волосами, забранными в хвост, и мы сели завтракать.

— Кость, — она отпила кофе и посмотрела на меня поверх чашки, — а какие у тебя планы?

— В каком смысле?

— Ну… на жизнь, — Соня повертела в пальцах вилку. — Ты говорил, что собираешься устраиваться в юридическую контору. Времени прошло вагон, а ты туда так и не сходил.

Я наклонил голову набок.

— Я так понимаю, ты стала задумываться, насколько я перспективный жених?

— Да, ты прав, — Соня даже не моргнула. — И отпираться я не стану. Ты мне нравишься. И, как я сегодня утром ляпнула, я, кажется, начинаю в тебя влюбляться, — она подпёрла щёку ладонью. — Так что у меня к тебе шкурный интерес, Соколов. Я хотела бы тебе помочь. Только сначала расскажи, чего ты сам хочешь от жизни

Выходит, «ляпнула» она вполне осознанно и отступать не собиралась. Отметил я это с удовольствием, но лицо удержал. Вопрос она задала прямой, и отвечать на него захотелось также прямо.

— Сонь, наверное, я хочу того же, чего и все, — сказал я, отставив чашку. — Веры в завтрашний день, здоровья, красоты, куда ж без неё, и крепкой счастливой семьи. А если ты про работу, то я пока не решил. Пенсия мне, как инвалиду боевых действий, выходит сорок две тысячи с копейками в месяц. Плюс страховые выплаты лежат на счёте, я их почти не трогал.

— Этого мало, — заметила Соня.

— Мало, — согласился я. — Только, поверь, деньги для меня сейчас имеют небольшое значение.

— Это как? — она приподняла бровь. — Просвети.

— А вот так, — я откинулся на спинку стула. — До войны я жил по принципу «потом». На море съезжу потом. Курсы закончу потом. Позвоню человеку, который мне дорог, тоже потом, сейчас неудобно, он занят, я занят… — Соня слушала, не перебивая. — А на передке я на это «потом» насмотрелся со стороны. У одного парня из нашего подразделения свадьба ждала дембеля. У другого дом стоял замороженным на фундаменте. Почти каждому было кому позвонить, и звонок этот вечно откладывался до затишья. — Я помолчал. — Далеко не все из них до своего «потом» доехали, Сонь. И я себе там пообещал, что вернусь и попробую вычеркнуть это слово из жизни насовсем.

— И как, получается?

— Стараюсь, — я усмехнулся. — Ты, между прочим, живое доказательство.

— Я? — удивилась Соня.

— Ты, — подтвердил я. — В школе я на тебя два года смотрел. С девятого класса. И так и не подошёл, духу не хватило. — Я посмотрел ей в глаза. — Кто знает, как сложилась бы наша жизнь, подойди я тогда. Может, у нас бы уже школьник рос. Так что теперь я никуда не тороплюсь и ничего не откладываю. Работа найдётся, никуда она не денется. А вот это утро с тобой второй раз не повторится.

Соня отложила вилку. Взгляд у неё сделался серьёзным, и несколько секунд она молча смотрела на меня.

— Знаешь, Соколов, — сказала она, — в школе ты таким разговорчивым не был.

— Война меняет людей, — ответил я чистую правду.

— Ладно, — Соня побарабанила пальцами по столу. — Тогда зайдём с другой стороны. Чем ты занимаешься целыми днями, пока я работаю? Только не говори, что телевизор смотришь, я в это не поверю.

— Смотрю телевизор, — сказал я. — Читаю. Гуляю пешком, врачи прописали разрабатывать ногу. Веду, можно сказать, жизнь рантье на минималках.

— И тебе не скучно?

— Поверь, скука — это самое недооценённое удовольствие на свете. Я ей наслаждаюсь.

Соня покачала головой.

— Хочешь, я с папой поговорю? — Соня вернулась к деловому тону. — У него полгорода знакомых, пристроит тебя так, что через год партнёром станешь.

— Вот только не с папой, — я поднял ладони.

— Почему?

— Потому что я мужчина. Не лишай меня гордости. — Я проглотил последний кусок яичницы. — Не подумай, я не из тех, кто лбом пробивает стены, стараясь всего добиться собственными силами. Но сейчас я принимать помощь от твоего отца не собираюсь.

Мне была приятна забота Сони. Просто она как-то уж резко взялась. Я даже быстренько «подслушал её мысли», но ничего подозрительного не нашёл. Мне было с ней хорошо, и нравилась она мне сильнее, чем я готов был признать вслух. Но проблема в том, что рассказывать «кто я» в скором времени не собирался. Слишком рано.

Имелась и сторона сугубо практическая. Мне нужно было много времени для того, чтобы заниматься своими делами. Поэтому наши отношения я хотел пока оставить как есть. Насколько затянется это «пока», я старался не думать…

Соня вздохнула, набрала воздуха, явно собираясь развивать тему… и тут у неё зазвонил телефон.

— Да, слушаю, — она глянула на экран и поморщилась, потому как девушка на том конце слишком быстро тараторила.

— Соня, у нас завал! Полный! После новостей про возобновление рейсов народ как с цепи сорвался, брони висят вторые сутки! Оператор квоты подтверждает через раз, по весенним чартерам вылезли двойные продажи. У людей путёвки на руках, а мест в самолёте нет, понимаешь⁈ Требуют либо деньги сегодня, либо свои же даты, а даты давно проданы! В новосибирском офисе очередь на улицу выходит, девочки не выдерживают, одна уже заявление положила…

— Так, стоп. По порядку, — Соня прижала телефон плечом и подтянула к себе салфетку. Ручка нашлась рядом с сахарницей. — Оператору звонишь и требуешь письменное подтверждение квот, устные обещания мы больше не принимаем. Возвратникам предлагаешь деньги в течение недели либо перенос с доплатой за наш счёт. Скандалистов записывай отдельным списком, с ними я поговорю сама. Заявление пусть заберёт, премию выпишу… Всё, я через час выезжаю. — Соня посмотрела на часы. — К обеду, если на трассе снова ремонтных работ не затеяли, буду в Сибе.