Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

— Небеса рады, что благоразумие восторжествовало, — произнёс я, и чары перевода разнесли слова на все языки разом. — Вы подписываете сегодня бумагу, и это достойная бумага. Однако я попрошу вас подписать ещё кое-что.

Я повёл рукой, и над столами развернулся пергамент. Лист, над которым я просидел ночь, только теперь он был исписан убористой вязью и светился лёгким алым.

— Сюда скопированы все пункты вашего договора, — продолжил я. — Включая закрытую часть. — По залу прошло шевеление, обладатели папок с красным обрезом переглянулись. — Не тревожьтесь. Закрытые статьи увидят лишь те, кто к ним причастен. Остальным пергамент покажет только открытый текст. Если коротко, то капнув на него кровью, каждый из вас свяжет этим договором себя и своих преемников. Всех, кто займёт ваши кресла после вас.

Секунду в зале стояла тишина, а потом со своего места подскочил президент США. Свежее тридцатипятилетнее лицо не скрывало недовольства.

Американцы у британцев переняли помимо языка ещё и несколько жизненных принципов. Я не буду говорить обо всех, но уверен, все со мной согласятся, что американцы, как и британцы, вруны или, как одни себя называют, джентльмены, которые являются хозяевами своего слова: захотели — дали, захотели — взяли обратно…

— А что будет, если мы решим нарушить его? — спросил президент США.

Я неторопливо повернулся к нему.

— Как вам молодость? Нравится?

Американец набрал воздуха в грудь.

— Нравится, — выдохнув, ответил он.

— Так, может, стоит оценить мой подарок и проявить чуть больше уважения?

— Простите, — сказал он и, к его чести, прозвучало это искренне. — Но всё же я хотел бы получить ответ.

Что ж, вопрос был задан, и ответа ждал весь зал.

— Для начала, — сказал я, поднимаясь выше, чтобы видеть всех, — каждый из собравшихся должен вспомнить, зачем он вообще пришёл в политику. Я вижу лишь одну достойную цель. Служить людям и делать всё, чтобы каждое следующее поколение жило лучше предыдущего. Если вами движет другое: богатство, тщеславие, жажда распоряжаться чужими судьбами, после подписания встаньте и выйдите из этого зала, целее будете. — Я выдержал паузу. — Потому что за нарушение договора последует наказание. ОНО ОДНО! — повысил я голос. — СМЕРТЬ. — В зале тут же наступила тишина и, дав собравшимся свыкнуться с этой мыслью, я продолжил. — Причём нарушивший заплатит по счёту первым, но заплатит и его кровь. Род нарушителя ответит до третьего колена, от родителей до внуков. Пусть каждый, кому однажды придёт в голову переступить через эти строки, помнит, что подписывал он за всю свою семью. Жестоко? Да. Зато желающих проверить блефую ли я среди вас, полагаю, не найдётся.

Судя по лицам, не находилось. Кое-кто из делегатов смотрел на пергамент уже с откровенным ужасом, и это меня устраивало полностью. Договоры о вечном мире пишутся чернилами, а держатся страхом, увы, другой человеческой природы мне за две жизни не завезли.

— И ещё одно, — добавил я. — Настоятельно рекомендую каждой из стран внести изменения в конституции и в законы, определяющие порядок замещения высшей государственной должности. Установите цензы. К руководству страной допускается лишь человек, состоящий в браке и имеющий детей, хотя бы один из которых достиг возраста двадцати одного года и прошёл действительную военную службу. Дочь или сын, значения не имеет.

По залу прокатился удивлённый гул, и я его понимал. Требование выглядело странно, пока не вдумаешься.

А вдуматься стоило. Человек, отправляющий на войну чужих детей, обязан знать, что его собственный ребёнок наденет форму первым. Одно это знание отрезвляет лучше любых парламентских слушаний. И правитель, у которого есть внуки, волей-неволей думает о стране на поколение вперёд, а бездетному… будущее чужих людей безразлично по определению.

Со стула поднялся француз. Сухой седой генерал в полевой форме без наград, временный глава Франции. Я знал о нём то, чего не показывали ни по одному каналу. Когда его группа брала загородный бункер, прежний президент Франции молил на коленях о пощаде, а этот человек лично всадил ему пулю в голову. В сводках написали «погиб при задержании». Генерал понимал, что оставь он в живых президента, имеющего раздутое ЭГО и желающего увековечить себя в истории наравне, а то и выше, чем Бонапарт, то элиты, поддерживающие президента, съедят его. Этого он допускать не собирался.

— Архангел Михаил, — заговорил он, — Вы говорите, что нужен мир. И тут же говорите про военную службу, про армию. Как это совмещается?

— Хороший вопрос, генерал, — ответил я. — Наверняка вы видели на записях с Красной площади, как я показывал небо? Так вот, я уже не раз говорил, что там, наверху, есть космические цивилизации. Когда какая-нибудь из них однажды доберётся до Земли, я не поручусь, что встреча выйдет дружеской. Скажу честно, не все там враждебны, среди звёзд хватает разумных, которым от вас ничего не нужно. ОДНАКО КОСМОС НЕ ЛЮБИТ СЛАБАКОВ, — повысил я голос. — Так уж он устроен, и переустроить его не в силах даже я. Поэтому армии землянам содержать придётся. Только работайте отныне над качеством, а числом меряться между собой прекращайте.

Генерал медленно кивнул и сел.

— А теперь подписывайте, — сказал я и повёл кистью.

Пергамент сорвался с места и по дуге спланировал к нашему президенту, зависнув перед ним в воздухе. Тот посмотрел на светящийся лист, потом на меня.

— И что мне делать? — спросил он. — Резать руку?

— Нет, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Просто прикоснитесь. Пергамент сам возьмёт каплю вашей крови.

Президент приложил ладонь к листу. Вязь под его пальцами вспыхнула, по алым линиям пробежала волна, и на нижнем поле проступила строка с его именем, выведенная так, будто он расписался собственной рукой. Он отнял ладонь, посмотрел на подушечку пальца, где не осталось даже следа укола, и покачал головой.

Дальше пергамент пошёл по кругу. Председатель КНР приложил руку спокойно, белорус перекрестился и приложил. Американец помедлил секунду и прижал ладонь всей пятернёй, раз уж подписываться, так по-крупному. Итальянка, прикладывая руку, что-то прошептала, и я разобрал по губам молитву. Кто-то касался листа кончиком пальца, зажмурившись, кто-то с достоинством. Пятьдесят четыре имени проступили на нижнем поле одно за другим, и с каждым именем свечение пергамента набирало силу.

Когда последняя строка легла на место, я устроил то, ради чего стоило прожить обе жизни.

Пергамент взмыл под потолок и вспыхнул. Алый свет залил зал, прошёл сквозь стены и, как потом я смотрел по новостям, столб света над Домом народных собраний видели за десятки километров. Рунная вязь развернулась в воздухе гигантским кольцом, медленно провернулась над головами правителей и втянулась обратно в лист.

Я усилил голос магией, и он раскатился по залу.

— Свершилось. Я сдержу своё слово. И моя последняя просьба: вам следует получить подписи всех глав государств Земли. — Я сделал паузу. — После чего, надеюсь, на планете начнётся новая эра. — Я обвёл взглядом кольцо столов, всех этих генералов, президентов, премьеров и монархов, замерших с задранными головами. — Ведь я могу вернуться…

Последнее, что я увидел, покидая зал, были лица троих на дальней стороне кольца. Председатель КНР смотрел на гаснущий пергамент. Белорус улыбался. А наш президент глядел прямо мне в глаза, и одними губами прошептал.

— «Спасибо».

После чего я телепортировался домой.

С плеч будто сняли гору.

Не побоюсь этих слов, но я сделал великое дело. Война, которая могла сжечь планету, закончилась миром.

Сложности, с которыми я столкнулся по дороге, я не мог предвидеть при всём желании. Я слишком плохо знал здешние реалии, когда начинал. Я думал достаточно показать чудо, и люди сами потянутся к свету. Ага, конечно. Люди, имеющие власть, не готовы были расставаться с ней. Сначала объявили чудо психотронным оружием, потом попытались встать к нему в очередь по блату, а под конец чуть не взорвали ядерную бомбу над собственным союзником, лишь бы чудо досталось им.