Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Публика съезжалась занятная. Азия прибыла в полном составе, от Индии до Вьетнама. Латинскую Америку представляли почти все, Африку — десятка полтора делегаций. Ближний Восток расселся, старательно чередуясь через нейтральных, чтобы враждующие короны не оказались локтем к локтю, и протокольщики, видимо, поседели, пока выстраивали эту рассадку.

А вот Европа выглядела непривычно. Больше половины кресел под европейскими флажками занимали люди в форме или свежеиспечённые «временные главы», которых месяц назад не знал никто в мире. Прежние хозяева кабинетов сидели теперь в местах поскромнее, с решётками на окнах, а кое-кто, вроде верхушки соседней страны, уже нигде не сидел. Из старого европейского состава на своём месте усидела одна-единственная итальянка, председатель совета министров. Она вошла в зал, и я заметил, как временные военные главы соседних держав по очереди подходили к ней за советом. За месяц она превратилась в старейшину европейской политики, а всего-то потребовалось вовремя не подписать одну людоедскую бумажку.

Все улыбались. Вот что бросалось в глаза сильнее всего. Полсотни правителей ходили по залу и улыбались друг другу, жали руки, склонялись к переводчикам, смеялись чужим шуткам. После трёх лет, когда эти же люди или их предшественники цедили слова через губу и высылали дипломатов пачками, зал выглядел декорацией к другому фильму.

Отдельное представление разворачивалось вокруг нашего президента. К нему шли сами. Выстраивались, без преувеличения, в очередь. Премьер Индии обнял его, как родственника. Латиноамериканцы фотографировались. Глава одной ближневосточной монархии, подойдя, поклонился так глубоко, что протокольщик за его спиной болезненно сморщился. Помолодевшее лицо победителя интересовало всех, и каждому хотелось постоять рядом, будто молодость передавалась через рукопожатие. Также подходили и европейские друзья, и честно, многим стоило задуматься об актёрское карьере, а не о военной службе.

Я от нечего делать прошёлся по поверхностным мыслям зала, и чтение вышло занятное. Половина прикидывала, как продать договор своим элитам дома. Четверть гадала появлюсь ли я лично, и репетировала позы на этот случай. Один африканский президент, например, твёрдо решил при моём появлении опуститься на колено. Ещё сколько-то голов было занято даже здесь чистой бухгалтерией — кто кому и сколько теперь должен по снятым санкциям. И лишь у немногих под протокольными улыбками лежала простая усталая мысль, которую я читал с особым удовольствием: «Лишь бы получилось. Лишь бы на этот раз получилось». И меня радовало, что также думал президент России.

Перед каждым правителем на столе лежала папка с договором. Пятьдесят пунктов открытой части, я успел изучить финальную. Подлетел просканировал сложенные в стопку листы бумаги, и они уже у меня в голове. Как и тридцать пунктов части закрытой, которая досталась далеко не всем. Папки с красным обрезом лежали только перед двумя десятками делегаций.

Открытая часть начиналась с украинского блока, и по его формулировкам никто в мире не усомнился бы, кто в этой войне победил. Признание Крыма, Севастополя и четырёх областей в составе России, с юридической фиксацией границ и отзывом всех исков. Снятие санкций пакетом, с механизмом, делающим их повторное введение равнозначным выходу из договора. Возврат замороженных активов с процентами. Внеблоковый статус Украины, закреплённый в конституции, с запретом на иностранные базы и с потолком численности армии в двадцать тысяч человек. Государственный статус русского языка, наравне с украинским, и возврат прав канонической церкви.

Отдельным разделом шёл блок о нацизме, и написали его очень дотошным юридическим языком. Уверен, больше всего к этому руку приложила русская сторона. Потому как больше всех помнит и знает, как опасен нацизм.

Говорилось в разделе вот о чём. «Публичная героизация нацизма, коллаборационизма и их пособников, включая присвоение имён улицам и учреждениям, установку памятных знаков и проведение массовых мероприятий, признаётся Сторонами преступлением, не имеющим срока давности. Стороны обязуются привести национальное законодательство в соответствие с настоящей нормой в шестимесячный срок, предусмотрев персональную уголовную ответственность должностных лиц, вплоть до пожизненного лишения свободы, за организацию либо финансирование указанных деяний». И дальше на четыре страницы, с механизмом взаимной выдачи и с международным реестром запрещённых организаций.

Третий раздел учреждал новый орган при ООН. Назвали его Палатой Согласия, и вот тут составители размахнулись всерьёз. Любой межгосударственный спор передавался в Палату в обязательном порядке, её решения получали прямую силу, а ведение военных действий без её санкции объявлялось вне закона для всех подписантов без исключения, включая Соединённые Штаты, о чём в тексте говорилось прямо, отдельной строкой, видимо, чтобы ни у кого не осталось иллюзий. Гарантами исполнения назначались четыре державы: Россия, Китай, США и Индия, с ротацией председательства и с правом коллективного принуждения нарушителя.

Четвёртый раздел расписывал похороны альянса. Поэтапное расформирование НАТО за три месяца, с графиком по неделям. Сначала роспуск объединённых командований, затем вывод иностранных баз с чужих территорий, передача инфраструктуры национальным армиям и в финале юридическая ликвидация организации с архивированием документов под международным контролем.

А дальше начиналась чистая утопия, и читая её я улыбался. Сокращение военных бюджетов на пять процентов ежегодно в течение десяти лет, с перенаправлением высвобожденных средств в общий фонд медицины и образования. Совместная космическая программа с открытым членством. Свободное передвижение учёных и врачей поверх любых виз. Запрет экономических блокад, как инструмента давления. Обязательство рассматривать спорные территории через референдумы либо через режим совместного управления. Я узнавал в этих строчках собственные слова с Красной площади, пересказанные канцелярским языком, и, честно, испытывал что-то вроде авторской гордости.

Заработает ли из этого хотя бы половина, покажут десятилетия. Только ещё год назад за предложение вписать подобное в международный договор автора отправили бы к психиатру, причём во всех столицах одновременно.

Когда все расселись, к микрофону вышел молодой и радостный председатель КНР.

— Уважаемые главы государств и правительств, — размеренно заговорил он, и переводчики зашелестели во всех наушниках. — Сегодняшний день войдёт в историю человечества. Позади остались годы, когда народы смотрели друг на друга через прицел. Позади бессонные ночи, когда судьба мира зависела от одного неверного движения. Мы собрались здесь, потому что у наших народов хватило мудрости остановиться у последней черты. — Он обвёл зал взглядом. — Работа, которую проделали делегации за минувшие недели, была тяжелейшей за всю историю дипломатии. Мы спорили до рассвета. Мы теряли терпение, но всё равно продолжали работать, чтобы каждая сторона была услышана. И сегодня перед каждым из вас лежит документ, в котором нет проигравших народов. Есть проигравшая эпоха, эпоха войн, и я поздравляю всех нас с её завершением. Пусть наши потомки, читая эти страницы, удивляются лишь одному. Тому, как долго мы к ним шли.

Зал поднялся и аплодировал стоя, долго, почти три минуты. Аплодировали даже военные администраторы Европы, неумело, как люди, отвыкшие от этого жеста.

Председатель поклонился и объявил церемонию подписания. Правители потянулись к своим папкам, защёлкали ручки, засверкали вспышки фотографов.

И вот тут настал мой выход.

Глава 10

Я дезактивировал невидимость прямо над центром кольца столов. Серебряный доспех, крылья, мягкое свечение. По залу прокатился общий вздох, несколько человек вскочило, охрана по периметру дёрнулась и замерла по неслышной команде. Трое на дальней стороне кольца — наш, белорус и хозяин зала, — переглянулись без всякого удивления. Похоже, эти как раз чего-то подобного ждали.