Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Беларусь я взял в оборот со второй недели, начал с Минска, потом прошёлся по областным центрам, от Бреста до Витебска. Больницы там оказались ухоженными, а народ сдержанным.

Китай я навещал под выходные, по два-три города за ночь, и всякий раз повторялась чунцинская картина. Оцепление, тишина и тысячи спин, согнутых в поклоне. Однажды в Чэнду поклониться пришёл, судя по машинам и охране, весь городской комитет партии в полном составе.

Три страны получали исцеления. Остальной мир смотрел на это по телевизору. И закипал. А мира во всём мире не предвиделось. Снова.

Европейские лидеры выкручивались, как могли.

Я специально просматривал их выступления, это было по-своему познавательно. Французский премьер с трибуны Национального собрания объяснял, что «уступка шантажу сегодня означает проигранную войну завтра». Немецкий вице-канцлер, говорил о «стратегическом терпении» и о том, что «нашим детям достанется куда худший мир, если мы сейчас дрогнем». Британцы давили на «ценности, которые не продаются за чудеса». Прибалтийские президенты хором твердили про «русскую психотронную операцию» и просили граждан «не поддаваться на когнитивную атаку».

Схема у всех выступлений совпадала до строчки. Но потушить разгорающейся пожар политики уже не могли. Им не верили…

Политики словно нелюди… не понимали, что у простых людей болели родные. У каждого второго европейца имелся кто-то, кому ангел мог спасти жизнь, и этот кто-то умирал, пока политики рассуждали о стратегическом терпении.

Показателен был случай в Дании. Тамошний премьер вышел на дебаты с матерью больного мальчика, решил, видимо, показать человечность в прямом эфире. Женщина выслушала его рассуждения о недопустимости капитуляции перед шантажом, помолчала и спросила одно: «Сколько стоит ваша стойкость в детских жизнях за месяц? Назовите цифру, вы же её знаете».

Ответить в эфире он не смог, промямлил про сложность вопроса, и на следующий день эта запись стала главным роликом континента. Через неделю премьер подал в отставку. Сам.

Площади не пустели. Они росли.

* * *

А в конце октября рвануло.

В Пекине прошёл очередной раунд переговоров, широкий формат, с европейскими делегациями. По его итогам наш президент вышел к прессе, и эту пресс-конференцию я смотрел в прямом эфире.

Выглядел президент на свои новые тридцать пять и говорил спокойно, что само по себе уже бесило половину зала.

— Договориться не удалось, — без предисловий сказал он. — Констатирую это с сожалением. Российская делегация была готова подписать рамочное соглашение ещё вчера утром.

Руку тут же вскинул американец из крупной телесети.

— Господин президент, в чём причина срыва? Ваша сторона говорит о готовности, европейская сторона говорит о готовности. Кто лжёт?

— Никто не лжёт, — ответил президент. — Просто под словом «договориться» мы понимаем разные вещи. Хотите конкретику? Извольте. Нам выдвинули предварительные условия. Первое, отвод российских войск к границам девяносто первого года. Заметьте, не двадцать второго, а девяносто первого. Второе, беспрепятственный допуск граждан их стран в лечебные учреждения российских городов, с квотами, которые они сами себе определили. Третье, передача, цитирую по тексту меморандума, «феномена, известного как архангел Михаил, под управление международного консорциума» с участием их представителей. От нас, видимо, ожидалось, что мы упакуем его в ящик и доставим в Брюссель с сопроводительными документами.

По залу прокатились смешки. Президент выдержал паузу.

— Я поинтересовался у коллег, обсуждали ли они этот пункт с самим архангелом? Мне ответили, что это техническая деталь.

Зал засмеялся уже в голос. Я тоже хмыкнул.

Следом поднялся немец с раскрытым блокнотом.

— Господин президент, позвольте о другом. Считаете ли вы справедливым, что архангел помогает исключительно жителям трёх стран? Миллионы больных в Европе лишены того, что получают ваши граждане. Разве это соответствует представлениям о милосердии?

— Справедливым? — переспросил президент и вдруг усмехнулся. — Знаете, странно слышать это слово от представителей Европы.

— Почему же? — немец даже привстал.

— Потому что ваши правительства четвёртую неделю требуют от меня вовсе не справедливости, — ответил президент. — Через закрытые каналы они требуют, чтобы я договорился с архангелом об исцелении и омоложении их самих и их близких. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! — повысил голос президент и, выдержав небольшую паузу, продолжил. — Заметьте не для всех больниц и простых граждан! Более того, они хотят заведовать списками. Определять, кого из их сограждан можно допустить к исцелению, а кого нельзя. Критерии отбора предлагались разные, не стану их зачитывать, чтобы не позорить авторов. Так что, когда ваши руководители говорят вам о справедливости, уточните у них, что они имеют в виду. У меня всё.

Он кивнул залу и ушёл от трибуны под гробовое молчание, в котором отчётливо скрипели сотни ручек.

Я сидел на подоконнике и, честно, хотел аплодировать стоя. Одним ответом, без единого оскорбления, человек вскрыл европейские кабинеты, как консервную банку.

— «Ну, сейчас начнётся», — пронеслась у меня мысль.

Я ошибся только в масштабах. Началось такое, чего не ждал даже я.

Глава 9

Уже через час на улицы Европы вывалили тысячи недовольных людей.

Пресс-конференцию переводили в прямом эфире, и слова про списки разлетелись по континентам быстрее, чем пресс-службы успели составить опровержения. Люди выходили из домов, из офисов, из метро и шли к правительственным кварталам. Без организаторов, без колонн… просто шли.

В Берлине толпа заполнила площадь Республики перед Рейхстагом быстрее всего. Полиция, которой полагалось защищать государственный строй, выстроилась в жидкую цепочку, посмотрела на прибывающее людское море, а потом офицер снял шлем, и цепочка расступилась. Люди вошли в Рейхстаг через парадные двери, и депутаты бундестага знакомились с избирателями прямо в кулуарах, вжавшись в стены.

В Париже под Елисейским дворцом жандармы просто открыли ворота. Кадры облетели мир за минуты. Решётка отъехала в сторону, толпа влетела во двор, и ни одной дубинки, ни одной гранаты с газом…

В Риме толпа дошла до палаццо Киджи, и там на балкон вышла председатель совета министров. Единственная из всех, между прочим. Вышла без охраны, с мегафоном, и час говорила с площадью. Что списков от Италии не подавала и что заявку на переговоры с Москвой её кабинет отправил неделю назад. Ей поверили. Проверить было легко, в утёкших позже документах Италии действительно не оказалось.

Вильнюс, Рига и Таллин полыхнули следом, туда же добавились Гаага с Мадридом и Вена. Сеймы и парламенты брались толпой, и полиция везде поступала одинаково: отходила в сторону и поднимала забрала.

Но, как ни странно, никого из глав государств и министров, высыпавшие на улицу люди не нашли. Они испугались и правильно сделали, что сбежали. Таким образом остались живы, но надолго ли… я сомневался.

Захлестнуло и Украину. Там люди тоже вышли, в Киеве, во Львове, в Одессе, в Днепре. Только там протест выдохся у ограждений правительственного квартала. Мужчины призывного возраста в большинстве своём находились на фронте, а те, кто оставался в городах, слишком хорошо помнили, как работают люди из ТЦК с теми, кто громко разговаривает. Толпа постояла у Банковой, покричала и разошлась. Но на саму Банковую так никто и не ворвался.

Как бы я этого не хотел, всё равно пролилась кровь.

Военные Европы смотрели на исчезающие правительства двое суток. На третьи они перешли к действию.

Началось с Германии. Глубокой ночью спецназ вошёл в загородную резиденцию, где отсиживался канцлер с ближним кругом. Личная охрана канцлера открыла огонь, и до рассвета усадьбу штурмовали по всем правилам, со светошумовыми гранатами и вертолётами над крышей. Итог, четверо убитых охранников, двое раненых штурмовиков и канцлер, которого вывели на лужайку в наручниках, в пальто, наброшенном поверх пижамы. И к полудню эти кадры смотрела вся планета.