Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Пока я ходил по этажам, ни один человек не вошёл в здание. И никого не пускали.

Я повисел над ними с полминуты. Потом опустился ниже, метров до пятидесяти, чтобы меня разглядели, прижал ладонь к груди и склонил голову в ответ.

По рядам прошло движение, и люди согнулись ещё ниже.

— «Странный и интересный народ», — пронеслась у меня мысль, когда я уходил ввысь.

Уже поднявшись, я заметил в первом ряду старуху, крохотную, в стёганой куртке. Она держала над головой бумажный фонарик, и огонёк в нём дрожал на ветру. По её мыслям, которые я зацепил краем, услышал, что она пришла благодарить за правнука, того я вылечил час назад в детской. Она не знала наверняка, что его вылечили, ей никто ещё не звонил. Она просто верила, что раз я вошёл в это здание, то выйду не раньше, чем закончу. Родители мальчика погибли, потом погибли родители родителей. И прабабушка взяла ребёнка к себе и заботилась о нём, несмотря на свои преклонные года. Даже когда у ребёнка нашли страшное заболевание, она не оставила его.

— Регенерация — высшее исцеление, — и вместо седовласой, сгорбившейся бабушки, склонившись в поклоне осталась стоять женщина на вид не старше сорока лет.

Утром китайские СМИ крутили записи по всему миру. В особенности их зацепил момент с моим поклоном и омоложение бабушки. И поток духовной энергии в тот же день стал ещё шире.

* * *

Через неделю пришли новости, которых я ждал больше всех остальных.

Армия Украины начала отвод войск. Сначала из ДНР, потом из Запорожской области и следом из всей Херсонской. ЛНР к тому моменту и так уже была наша целиком, там отводить было нечего. Колонны техники уходили на запад своим ходом, без боёв и без прикрытия, и наши их не трогали. По кадрам с дронов было видно, как танки идут по трассам с включёнными фарами, в открытую.

Такое не делается по прихоти командующего. Такое делается, когда за столом уже ударили по рукам и осталось согласовать формулировки. Что лучше всего говорило, что шла полномасштабная подготовка к мирным переговорам.

По телевизору при этом не говорили ничего конкретного. «Стороны продолжают консультации». «Достигнуто понимание по ряду вопросов». «Комментарии преждевременны». Дипломатический язык изобрели специально для того, чтобы говорить часами и не сказать ничего, и владели им многие стороны виртуозно. Я мог бы слетать в любую из столиц и прочитать все протоколы прямо из голов, но решил не лезть. Процесс шёл в нужную сторону, а моё вмешательство на этом этапе принесло бы больше шума, чем пользы.

В какой-то момент я решил узнать, как дела у моего боевого друга. Так сказать, всё от первого лица, что происходит на «передке».

Гудки шли долго, я уже собрался сбрасывать, когда трубку сорвали.

— БЕЛЫЙ! — заорал Кудесник так, что я отодвинул телефон от уха. — Костян, брат, ты не поверишь, а я тебе набирать собрался сегодня! Брат, тут такое творится!

— Здорово, Андрюх, — улыбнулся я. — Что творится-то?

— ЧТО ТВОРИТСЯ⁈ — он засмеялся. — Синие отходят! Сами! Мы вчера на их бывшие позиции зашли! Не знаю какой им приказ сверху пришёл, но они бросают всё… блиндажи целые, печки, оружие с патронами… даже телик нашли в одном подвале. Блядь, неужели мир? МИР, БЛЯДЬ! Белый, ты понимаешь?

Эмоции так и рвались из Кудесника.

— Понимаю, — улыбнулся я.

— Ни хрена ты там на гражданке не понимаешь, — беззлобно отрезал он. — Тут мужики ходят как пьяные. Полкан вчера приехал и построение собрал, говорит: «товарищи бойцы, провокациям не поддаваться, огонь не открывать». А какой огонь, по кому? По колонне, которая от тебя уезжает? Да пусть едут, скатертью дорога, я им вслед рукой помашу. — Он выдохнул и заговорил тише. — В общем, мы очень надеемся, что скоро по домам поедем. Не в отпуск, а насовсем, — он сделал паузу. — Дембель… ДЕБЕЛЬ СУКА БЛЯДЬ!

— Андрюх, я каждый день молюсь, чтобы так и было. И тоже от телика не отхожу.

Почти минуту Кудесник молчал.

— Вчера слух дошёл, что списки уже составляют. Я как услышал, у меня аж руки затряслись, представляешь? Три года, Костян. Три года! Я ДОМОЙ ХОЧУ. — И пропел: — Я так давно… не видел мааму!

— Увидишь, Андрюх, — ответил я. — Всех увидишь!

— Твои бы слова… — Кудесник шумно выдохнул. — Ты, кстати, как сам? Нога как?

— Нормально нога. Хожу, почти не хромаю.

— Слушай, а этот ваш… ну, крылатый, — Кудесник понизил голос, будто нас могли подслушать. — Он же тут был, у нас. Меня спас… Я уж думал всё. Нет больше Андрюхи из Ленинск-Кузнецка. А ангел меня спас и город, говорят, целиком усыпил. Представляешь?

— Тебе честно? — спросил я. — Нет. Не представляю. Однако, — я сделал паузу, — раз он спас тебя, то душа у тебя светлая.

— Ай, Белый, ты сам-то в это веришь? После того, что мы тут творили?

— Да ладно тебе, Андрюх. Вот что-что, но честь мы свою не попрали.

— Думаешь?

— Знаю, — ответил я.

— Эх, Белый, как мне тебя не хватает.

— Андрюх, короче, слушай мою команду, — сказал я. — Как дембельнёшься, первым делом звонишь мне. Берёшь пацанов… два-три дня для них погоды не сделает. Я вас встречу и поляну накрою, понял? Шашлык, всё как положено. Баню закажем, девочек…

— Ой, да ладно тебе…

— Не ладно. Ты меня с той высотки на себе тащил? Тащил. Так что не спорь с инвалидом, нам нервничать вредно.

— Тьфу на тебя, — засмеялся Кудесник. — Инвалид он… Ладно, Костян. Договорились. Пацанам пойду скажу, чтобы они планы не строили!

— Жду. Береги себя там. Немного осталось.

— И ты себя. Всё, отбой, у нас построение.

Я положил телефон и улыбнулся. Скоро он вернётся домой… как и сотни тысяч таких же… по обе стороны, между прочим. Ради одного этого стоило устраивать цирк с крыльями.

Оставшееся до вечера время я посвятил одному важному делу.

Артефакт договора.

Обещание, данное с трибуны на Красной площади, требовало исполнения. «Божественный договор, скреплённый мной». Теперь этот договор следовало изготовить, и вот тут начинались сложности.

На Грее подобные вещи делались по отработанным рецептам. Пергамент из шкуры магической твари, чернила на вытяжке из синелиста, связующий контур из толчёного магического кварца, и всё это напитывается силой через ритуальный круг. Стандартная работа для артефактора средней руки.

Но на Земле не росло ни одной магической травы. Ни единого магического минерала в здешней коре тоже не завалялось, как и не водилось магических зверей.

Выход из этого следовал очевидный — придётся использовать мою кровь.

Благо, рецептуру кровных договоров я знал назубок… спасибо системе. Ещё на Грее, в лучшие времена, когда она не вредничала и не показывала «характер», я получил от неё базы знаний. И эти знания остались при мне, в отличие от самой системы.

Пергамент я купил каллиграфический, в художественном магазине на проспекте Советском. Продавщица ещё удивилась, зачем мне самый большой лист. «Для семейного древа, — соврал я, — у нас род старинный». Дома я расстелил лист на столе, вскрыл вену над серебряной плошкой и наполнил её на две трети.

Дальше пошла тонкая работа. Каждую руну связующего контура следовало вывести без отрыва, напитывая силой в момент написания. Рунная вязь ложилась по краю листа рамкой, потом сплеталась в узлы по углам. Узел подчинения, узел памяти, узел наследования, чтобы договор держал и преемников подписавших, и узел воздаяния, самый ёмкий по силе (на него ушла треть плошки).

Провозился я до глубокой ночи. Зато к утру на столе лежал лист, от которого ощутимо тянуло силой даже без сканера. Руны впитались в фактуру и стали невидимы, осталось только лёгкое алое свечение по краю, различимое в полумраке. Текст я решил нанести позже, когда правители согласуют свои пункты миропорядка.

Приближался конец октября.