Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

По сектору прессы прокатился шорох перелистываемых блокнотов.

— Народы кладут на чаши свои дела, — продолжил я. — Милосердие к пленному и снаряд, пущенный в дом со спящими детьми, ложатся на разные чаши.

— Но Россия хочет нанести по нам ядерный удар! — закричал кто-то их толпы.

— Вам лгут, — повысил я голос. — Россия ядерного удара по соседям никогда не готовила. Эту ложь сочинили в высоких кабинетах, чтобы сорвать мир именно тогда, когда он стал возможен. Запись их сговора существует, её уже видели в десятке столиц. Спросите своих правителей, почему они молчат. — Я обвёл взглядом объективы. — И человек, называющий себя президентом Украины, знал об этой лжи, когда гнал миллионы людей из городов. Он готов положить сотни тысяч своих граждан, лишь бы война продолжалась. Потому что мир для него страшнее любого удара.

Свист начался с дальнего края пресс-сектора и перекинулся за ограждения. Свистели человек сто на стотысячную площадь.

Позволить такое я не мог. Сегодня решалось, кем меня запомнят. Люди должны были видеть во мне сверхсущество… Бога! Который не друг им, но и не враг…

Я не мог позволить освистать себя тем, кто считал, что мои слова лживы. Поэтому поднял руку и почти сотня человек взмыла над толпой. Кто-то выронил микрофон, кто-то засучил ногами в воздухе, женский визг ударил по ушам. Я плавно провёл их по воздуху над головами, через всю площадь, и опустил у полицейских автозаков за оцеплением. Полиция несколько секунд разглядывала свалившийся с неба подарок, потом засуетилась и начала принимать.

К слову, пока сотня плыла над площадью, я послушал их мысли. Молилась примерно половина, включая тех, кто пять минут назад в Творца ни капли не верил. Вторая половина, из журналистской братии, уже сочиняла, как будет описывать этот полёт в редакции. Профессионализм у этих ребят оказался покрепче страха.

— Я пришёл к людям с добром, — мой голос прокатился по площади. — Но добро не путайте со слабостью. Тому, кто перепутает, исправить ошибку я уже не дам. Мне по силам стереть с лица земли страну. И весь этот мир… я тоже сумею погасить. Цените, что вместо этого я вас лечу, а не собираю кровавую жатву.

Людей проняло. Площадь стояла молча, и в тишине было слышно, как в дальнем конце хлопают дверцы автозаков. У ограждений крестились.

— А теперь спрашивайте, — сказал я и опустился к самому краю сцены.

Лес рук над пресс-сектором вырос мгновенно. Первым я указал на канадца с побелевшим лицом. Он стоял в трёх метрах от места, откуда я только что снял его свистевшего соседа.

— Вы… — он сглотнул. — Вы говорите о добре. И только что подняли в воздух сто человек. Как это сочетается со свободой слова?

— Свобода слова… Вы думаете мне есть до этого дело? — вопросом на вопрос ответил я.

— Архангел Михаил, простите, можно мне сказать? — Я кивнул президенту России, и его голос раздался из многочисленных колонок, установленных на площади. — Людей, проявивших неуважение к архангелу, довезут до отделения, проверят документы и отпустят к вечеру. Целыми и здоровыми.

После чего президент сделал шаг назад, заняв место между белорусом и китайцем.

Следом поднялся седой японец из крупной газеты.

— Как был сотворён мир? Наша наука говорит о Большом взрыве, о четырнадцати миллиардах лет…

— Ваша наука разглядела след от первого шага Творения, — ответил я. — И честно его описала, за что ей поклон. Мир создан. Создан осознанно, и жизнь в нём задумана. Остальное знание счастья не прибавит.

Он поклонился и сел, и по его мыслям я понял, что ответ он получил больший, чем ждал.

Дальше встала итальянка с диктофоном наперевес.

— Каким был Бог? И где Он сейчас? Почему с нами говорите вы?

Щекотливее вопроса придумать было сложно. Полминуты я молчал, и площадь ждала вместе со мной.

— «Эхъ, знали бы вы какие эгоистичные сволочи финары, вас бы мандраж хватил!» — про себя подумал я. При этом я понимал, что правду говорить нельзя. Земляне не были готовы к правде. Уж точно не сейчас.

— Он создал вас по образу и подобию своему. Но смотря на вас я понял одно — вы другие. И это… не хорошо и неплохо. Просто так сложилось. — Я сделал паузу. — Возможно, Бог сотворил вас такими, чтобы вы могли избрать свой путь. Что же до вопроса, где он сейчас. То я уже ответил, он мёртв. Погиб в одном из сражений, защищая созданные им планеты от других высших существ.

По сектору прошёл шорох. Ответ пришёлся им не по вкусу.

— Инопланетяне существуют? — выкрикнул кто-то из толпы, и я ответил коротко.

— Да, существуют. Об этом я говорил в послании в Будапеште.

Руку тянул американец из крупной телесети, и я кивнул ему.

— Почему Россия? — спросил он с вызовом. — Почему вы выбрали её? Почему не Соединённые Штаты, не Китай, не Европу?

— Я не выбирал страну, — ответил я. — Я спустился туда, где решалась судьба войны, способной сжечь всех. В ваших странах больше всего лгали, а здесь громче всего молились о мире. Молитвы звучат на всех языках, и поверьте — я слышу каждую. Появись такая точка в другом полушарии, я стоял бы сейчас там.

Я помолчал.

Американец хотел уточнить, но микрофон уже перехватила британка из информационного агентства.

— Вы будете исцелять людей в других странах? В частности, на Украине?

— Буду. Каждого, кто придёт, — я дал людям на площади секунду переварить мои слова, продолжил. — Но для этого ваши правители должны подписать мирные договоры. Войн на планете хватает и без этой… они тлеют на востоке и в Азии. Подпишут, и исцеления придут в каждую страну. — Я снова сделал паузу. — НО ЕСТЬ ЕЩЁ КОЕ-ЧТО! — повысил я голос. — Есть люди, их меньше сотни, которым лучше ко мне не подходить. Души их черны, а кровь пропитана дурманом. Для таких у меня приготовлено другое.

Площадь поняла, о ком речь. По рядам прокатился глумливый смех, и даже в пресс-секторе кое-кто спрятал ухмылку за объективом. Британка открыла рот для уточняющего вопроса, покосилась на автозаки в дальнем конце площади и передумала.

В этот момент речь зашла про НАТО. И честно, я надеялся, что этот вопрос подниму не я первым.

— Североатлантический альянс, — начал ещё один американец, — объединяет тридцать два государства и называет себя оборонительным союзом. Как вы относитесь к его существованию?

— Он изжил себя, — ответил я. — Его строили против врага, которого нет уже треть века, и всё это время он искал, кем бы этого врага заменить. Находил, как видите, исправно. Упраздните его. — Я подумал секунду и решил дожать. — И передайте своим столицам. Страны, состоящие в военных блоках, подобных этому, исцелений не получат, пока блок существует. Больным гражданам этих стран стоит спросить со своих правительств.

Вот теперь пресс-сектор загудел всерьёз. Кто-то уже орал в телефон, кто-то требовал уточнений, и из общего шума вынырнула девушка с миниатюрным микрофоном.

— Я из Нидерландов. Допустим, блоков не станет. Кто тогда гарантирует безопасность малым странам? Эстонии, Латвии, моей Голландии?

Вопрос был хороший, и отвечать на него следовало без экспромтов. Я взял паузу и прикинул то, что давно крутилось в голове.

— Ваши правители сядут за один стол, — сказал я, — и подпишут договор. Божественный договор, скреплённый мной, в котором каждая страна откажется от нападения на соседей. Первый, кто его нарушит, узнает об этом раньше собственных генералов, и его судьба станет уроком для остальных желающих.

— А если страна откажется подписывать? — выкрикнула она.

— Подпишут, — изобразил я усмешку на лице. — Простые люди заставят политиков сесть за стол.

Про территории спросил дотошный немец, поднявшийся с раскрытой папкой.

— Остаются спорные земли. Каждая сторона считает их своими, у каждой — история и могилы. Никакой договор этого противоречия…

— Посмотрите наверх, — перебил я.

Я потянулся чарами к небу. Облака над центром города поползли в стороны, а потом на весь небосвод развернулась иллюзия. Огромное черное пространство, в котором виднелись звёзды, туманности, спирали далёких галактик, чужие системы с вереницами планет. Полмиллиона человек задрали головы, и по площади прокатился общий вздох.