Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

— Там земель больше, чем вы освоите за сто тысяч лет… даже за миллион, — сказал я. — Зачем резать друг друга из-за полоски в несколько километров?

Иллюзию я продержал с полминуты, потом свернул, и облака сомкнулись обратно. Кого-то внизу проняло, я видел это по лицам. Другие, я чувствовал по мыслям, остались при своём. Земля для них была могилами предков, и отмахнуться от могил у них попросту не получалось. Что ж, их можно было понять.

— Есть и земные пути, — добавил я. — Хотите решить, чья земля, — устройте состязание… фехтование, борьба, да хоть перетягивание каната. Главное заранее поклянитесь принять его исход. Или же объявите спорную землю свободной. Пустите туда граждан обеих стран, управление поделите поровну, и пусть живут бок о бок. Путь трудный, спорить не стану. Зато однажды вы разглядите в кровном враге соседа, а сосед всегда обходится дешевле войны.

Немец записывал, шевеля губами. По его мыслям я понял, что колонку он назовёт: «Небесная дипломатия», и мысленно пожелал ему огромного тиража. Он тоже предпочитал войне мир! И к слову, таких собралось на площади большинство.

— Кто станет гарантом такого мира? — дождался кивка француз в первом ряду. — Вы? Вы останетесь следить за исполнением?

— Нет, — ответил я, и по сектору прокатилось разочарованное «о-о». — Я закончу с бедами Земли и уйду. Меня ждёт свой путь. Гарантами мира станете вы сами, на то вам и дана свобода воли. — Я обвёл взглядом площадь от кремлёвской стены до музея. — И запомните. Добродетель записывается. Таланты, с которыми рождаются ваши дети, это награда за праведно прожитую прошлую жизнь. Живите достойно, и когда-нибудь достойнейшие из вас смогут прийти ко мне. Дорогу им подскажут их дела.

Вброс лёг куда надо. Я почти видел, как по планете разбегается новость «праведникам открыт путь к ангелу». Пусть богословы ломают головы над формулировками, а люди тем временем лишний раз подумают, прежде чем пакостить ближнему.

Вопросы сыпались дальше. Спрашивали про рай, и я ответил, что каждому воздаётся по делам его, и подробностей не будет. Просили обозначить правителям стран сроки мирных переговоров, допытывались о других ангелах и о конце света.

На четвёртом десятке я понял, что пора закругляться, и поднял руку. Площадь стихла.

— И последнее, — сказал я. — Те, кто задумал непоправимое, слышат меня сейчас в своих бункерах. Сделаете шаг, и я приду за вами, и вашу историю допишут другие. Убежищ, где я вас не достану, на этой планете нет.

После чего я повернулся к троим на сцене. Говорил я для них, но микрофоны разнесли слова на весь мир, на что я и рассчитывал.

— Соберите глав государств за одним столом. Всех, включая Украину. Подпишите мир и начните разговор о том, как этому миру жить дальше. Времени у вас меньше, чем кажется.

Генеральный секретарь КНР поклонился. Президент Беларуси кивнул, и я разобрал только «сделаем». На меня снизу вверх смотрел помолодевший президент России.

— Мы соберём, — сказал он.

Каким должен получиться этот новый мировой порядок я, честно говоря, и сам представлял смутно.

Пусть для начала перестанут копать друг другу могилы, а дальше разберутся всем миром.

— Мира вам, — сказал я площади и телепортировался.

Дома я развеял иллюзию, вернул себе лицо Кости Соколова и первым делом поставил чайник. Потом сел на подоконник, глотнул кипятка и включил телевизор. По всем каналам крутили Красную площадь, космос во весь небосвод и летящую к автозакам сотню свистунов. Строка внизу экрана сообщала, что экстренные заседания правительств объявили уже в одиннадцати странах.

Процесс пошёл.

— «Надеюсь, теперь до них дойдёт», — пронеслась у меня мысль.

Глава 8

Прошло два дня, а мир продолжал разбирать пресс-конференцию.

Утром я включил телевизор, пока закипал чайник, и убедился, что за ночь ничего не изменилось. По федеральным каналам крутили Красную площадь уже, наверное, сотый раз. Западные каналы, судя по обзорам, гоняли то же самое, только с другими комментариями. Богословы спорили с физиками, физики с политологами, и никто из них даже близко не подобрался к правде. Ролик с омоложением президента перевалил за четыре миллиарда просмотров. ЧЕТЫРЕ МИЛЛИАРДА, ВДУМАЙТЕСЬ. Половина планеты посмотрела, как седой мужчина за десять секунд скинул тридцать лет.

И судя по потоку духовной энергии, молиться мне стали ещё больше. Теперь энергия текла широкой полноводной рекой. Это как ничто другое доказывало, что земляне окончательно поверили в моё божественное происхождение.

Что ещё произошло за два дня… да ничего особенного. Разве что родные вернулись из бункеров по домам. Война отменялась, вроде как отменялась.

Правда, с их возвращением могла всплыть одна неприятная деталь. Моя ложь.

Маме с папой я сказал, что пересидел тревожные дни с Соней и её семьёй. Соне сказал, что в последний момент решил остаться с родителями, потому что отец упёрся и без меня ехать отказался. Схема держалась до тех пор, пока мама не позвонит Соне поблагодарить за заботу о сыне. Или пока Соня не спросит у мамы, как им сиделось в убежище у Тёмы.

— «И что ты будешь делать тогда, гений конспирации?» — спросил я сам себя, глядя в окно на двор.

Ответа у меня не было. Оставалось надеяться, что ложь не вскроется никогда, а если вскроется, я к тому времени придумаю что-нибудь получше, чем «понимаешь, я в это время останавливал начало ядерной войны».

Признаюсь, врать близким было некрасиво. Но и правду я сказать им не мог. Так что я врал дальше и старался поменьше об этом думать.

По ночам работа продолжалась.

Схема отточилась до автоматизма. Сомнум на дежурную смену, обход этажей… и крылья над корпусом на прощание. Новосибирск, Омск, Кемерово по второму кругу, Хабаровск. Палаточные лагеря у больниц не рассасывались, наоборот, обрастали полевыми кухнями и волонтёрскими штабами. Государство, к его чести, быстро сориентировалось и подтянуло к лагерям медиков с автобусами, чтобы народ не мёрз.

Не забывал я и про Китай.

За его разведку я вообще должен был отдельно, и оставлять такое без ответа было бы свинством. Пекин я уже навещал, поэтому на этот раз выбрал Чунцин. Город я нашёл по карте ещё днём и, признаться, долго разглядывал снимки. Тридцать миллионов человек, если считать с агломерацией.

Ночью я телепортировался на высоту и завис над этим муравейником.

— Сканер, — запустил я чары и повёл ими по городу.

Больницы здесь оказались размером с наши микрорайоны. Я выбрал три. Онкологический центр на северном берегу, госпиталь при медицинском университете и детскую больницу в старой части города.

В онкоцентре я провозился дольше всего. Двадцать шесть этажей, и на каждом лежали люди. Сомнумом я накрывал по три этажа за раз, шёл по коридорам, и зелёные вспышки отражались в тёмных окнах. В реанимации на восемнадцатом этаже лежал старик, подключённый к аппаратуре, от него к стойкам тянулось проводов больше, чем к серверу. Я восстановил ему лёгкие, печень и всё остальное и пошёл дальше.

Университетский госпиталь «встретил» меня работающей ночной хирургией, и снова пришлось повисеть над крышей, пока внизу зашивали последнего пациента. Детскую больницу я оставил напоследок, и правильно сделал, потому что после детских отделений мне всякий раз требовалось время прийти в себя. Онкология, ДЦП, пороки сердца. Я прошёл все этажи до единого, включая бокс, где лежала девочка лет пяти без волос и без шансов…

А на выходе меня ждало то, чего я не видел ни в одной стране.

Я поднялся над крышей, развернул крылья и глянул вниз, на площадь перед больницей, и замер.

Площадь была заполнена людьми. Тысячи человек, наверное, тысяч десять или пятнадцать, стояли ровными рядами в поясном поклоне. Никто не шумел и не толкался. Ни одного крика, ни одной вспышки в лицо. Полицейские стояли в оцеплении по периметру и кланялись вместе со всеми. Чуть дальше я разглядел военные грузовики и солдат, и солдаты тоже стояли, согнувшись в поклоне, с оружием за спиной.