Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин

Генерал Вальтер Модель стоял у окна с новым стеклом, вставленным вместо того, которое пробила пуля самоубийцы. Генерал чуть повернулся к вошедшему, когда он услышал шаги. И его монокль недобро блеснул, отразившись в стекле, когда Модель произнес:

— Штурмбанфюрер, вы настаивали на личной встрече. Я слушаю.

Вошедший был невысок, но сложен плотно, как бойцовый пес. Черный мундир СС сидел на нем безупречно, хотя утро выдалось для него нервным, а поездка от Смоленска до Вязьмы была трудной, длинной и тряской. Он держал в левой руке кожаный портфель, из которого торчали уголки картонных папок.

Штурмбанфюрер Карл Хорстер из службы безопасности щелкнул каблуками и вскинул руку в приветствии.

— Давайте к делу, — Модель не любил предисловий.

— Герр генерал, я провел свое расследование. То, что доложили вам обер-лейтенант Клаус Вернер и ваша служба безопасности, — чушь. Фон Браухвиц не был предателем.

Вальтер Модель медленно развернулся к собеседнику. Лицо генерала ничего не выражало. Только глаза, — холодные, цепкие, умеющие считать потери без единой эмоции, — слегка сузились, когда он задал вопрос:

— Вы оправдываете покойника, штурмбанфюрер? Зачем?

— Затем, герр генерал, что настоящий предатель все еще на свободе. А повесили на этого покойного майора чужую вину, потому что так было кому-то удобно. — Хорстер шагнул к столу, положив на него одну из своих папок. — Фон Браухвиц действительно ошибался. И он застрелился не из чувства вины. Скорее, от бессилия. Он недооценил подготовку русского диверсанта. Этого Ловца. Но он не сдавал русским планы наших операций. Это была намеренная провокация с их стороны. Провокация с целью дискредитировать фон Браухвица. Я проверил его связи, его звонки, его перемещения, его почту за полгода. Единственный человек, с которым он позволял себе расслабляться — русская любовница, некая актриса Анна Петровна Зуева, уроженка Вязьмы двадцати пяти лет, проживавшая по улице Кирова, в доме, который мы реквизировали под офицерское общежитие.

Генерал спросил:

— Надеюсь, вы уже арестовали эту падшую женщину, и она сказала что-то интересное?

Хорстер ответил:

— Ничего интересного, герр генерал. Ее задержали и допросили мои подчиненные. Она плакала, молила о пощаде, клялась, что не знала о должности своего любовника. Соврала. Знала, разумеется. Женщины всегда все знают. Но пока нет доказательств, что она работала на русских. Просто спала с немецким офицером, которому нравилось проводить время с красивой русской шлюхой в ночных перерывах между днями служебной рутины. За подачки, спала, не за просто так. Хотя утверждает, что любила покойного.

Модель воскликнул, все-таки выказав какую-то эмоциональность:

— Это просто отвратительно, что наш немецкий аристократ спутался с женщиной из этой неполноценной расы местных унтерменшей!

Карл Хорстер помолчал, позволяя генералу остыть и переварить информацию. Потом продолжил, чеканя слова, как выстрелы:

— Вы правы, герр генерал. Этот поступок выглядит мерзко, он достоин осуждения и порицания, но он не является государственной изменой. Я же утверждаю, что фон Браухвица подставили. Подбросили сфабрикованные улики против него. Это сделал кто-то, кто знал о его связи, знал, как работает наша служба, кто имел доступ к секретным материалам. Я подозреваю, герр генерал, что этот кто-то до сих пор находится в вашем штабе. Возможно, это обер-лейтенант Клаус Вернер. У него имелся мотив: занять место своего начальника.

Модель изменился в лице, проговорив:

— Не думал, что внутри Абвера идет такая грызня. Но нужны не голословные обвинения, а доказательства. Надеюсь, вы это понимаете, штурмбанфюрер?

Тот кивнул.

— Они будут предоставлены. Но я приехал не только за этим.

Хорстер расстегнул портфель, выложил на стол другую папку и достал оттуда фотографию. На ней — молодой офицер СС, высокий, светловолосый, с хищным лицом и прищуренными глазами, которые смотрели с вызовом.

— Кто это? — спросил Модель.

— Гауптштурмфюрер СС Франц Зибер. Двадцать шесть лет. Отличился в Польше и Югославии, подавлял партизанское движение. Участвовал в карательных операциях. Лично повесил двадцать три коммуниста. Награжден Железным крестом за храбрость. Из хорошей семьи. Его старший брат, Альфред Зибер, погибший недавно, командовал зондеркомандой «Штайн-2».

— Я знаю, кто такой Альфред Зибер, — Модель поднял руку. — Насколько помню, он погиб где-то под Баскаковкой вместе со своей командой.

Штурмбанфюрер уточнил:

— Его, герр генерал, застрелил тот самый русский диверсант Ловец. Альфред был примером для Франца. Он сделал из младшего брата настоящее оружие. Теперь Франц хочет отомстить. И я ему в этом помогу.

Генерал сверкнул моноклем, спросив:

— Вы предлагаете использовать личную месть, как мотивацию для офицера?

— Я предлагаю использовать лучшее охотничье чутье, какое только есть у нас в СС под рукой, — Хорстер хищно усмехнулся. — Франц Зибер не просто мститель. Он — охотник на людей, профессиональный каратель. Охотился за теми, кто убегал из концентрационных лагерей от его брата. Франц умеет думать, как его жертва. Я уже говорил с ним. Он попросил дело и изучал этого Ловца. Прочитал все донесения про него, все протоколы допросов пленных, которые сталкивались с необычным русским диверсантом. Едва ознакомившись с материалами, Франц сразу сказал мне, что этот Ловец не похож на других. Слишком умный. Слишком нетривиальный. И у него собака, которая ведет себя неестественно. Франц уверен: против нас действует не просто отлично обученный противник. Против нас — настоящий феномен. И такое противостояние заводит этого Франца. Он сам прирожденный убийца. Страшный человек. Как его покойный брат, только моложе на два года.

Модель молчал долго. В кабинете слышны были только далекие разрывы — русская артиллерия, выдвинувшаяся к Лосьмино, уже пыталась обстреливать пригороды Вязьмы.

— Хорошо, — сказал Модель наконец. — Дайте ему взвод. Лучших людей, каких он сам подберет для этой охоты. Но, если этот мальчишка не добьется результата в ближайшее время, я лично доложу рейхсфюреру, что вы подсунули мне неудачника.

— Он не провалится, герр генерал. Франц Зибер еще ни разу не возвращался, не поймав беглеца.

Глава 2

Они проговорили на почтовой станции за чаем еще час. Обсуждали тактику, снабжение, минные поля. Новосельский оказался не просто командиром, а военным интеллектуалом. Он читал Клаузевица и Свечина, знал наизусть уставы всех армий Антанты и кайзеровской армии. И он ненавидел бездарность с той страстью, на которую способны только люди, прошедшие через унижения.

— Вы знаете, почему меня послали в эту дивизию, предназначенную для штурмов любой ценой? — спросил он под конец. — Потому что я из дворян. И я был в плену у немцев еще в Империалистическую. А в прошлом году угодил в Уманский котел, откуда выбрался с трудом. Потому для властей я — «не доверенное лицо». Военспец старой школы. Приставили вот особиста. Он ходит за мной по пятам, записывает каждое слово. Думает, что я предатель. Я, который в девятнадцатом банды белоказаков громил на Дону? Я, который в финскую «линию Маннергейма» штурмовал без танков и авиации? Я предатель? — Он понизил голос. — Вы не знаете, каково это — доказывать свою верность каждый день. Каждую минуту. Когда приказ «штурмовать в лоб» — и ты должен вести людей на смерть. Потому что, если ослушаешься — расстреляют, как немецкого шпиона. Я между двух огней, майор. Между штабными идиотами и особистами.

— Знаю, — кивнул Угрюмов. — Оперуполномоченный капитан НКВД Шаталин приставлен к вам после выхода из Уманского котла.

Новосельский подтвердил:

— Да. Ходит за мной, как тень. Даже в туалет. Спасибо, что отослали его на какое-то время.

— Не за что, — ответил Угрюмов. — Формально особый отдел 50-й армии и ваш Шаталин подчиняются мне. Но, неформально — это человек товарища Абакумова. И потому я пока не могу избавить вас от него прямым приказом. Но что-нибудь сделать попытаюсь. Есть у меня на этого Шаталина компромат. Так что можете не беспокоиться на его счет. Шаталин — всего лишь маленький человек, винтик в механизме системы. А войну выигрывают большие люди с правильными решениями. Вы — большой человек по натуре, товарищ генерал-лейтенант. И я прошу вас: забудьте про приказ «любой ценой». Давайте воевать умно. А с особистами я сам как-нибудь разберусь, на то я и сам особист.