Ямомото зашёл в здание следом за мной.
Тут внутри всё было залито парящей Цигмой. А на втором этаже был слышен бой. Тля сражалась молча, экономя внутреннюю энергию, а вот сосатели противника рычали и матерились, но накормленных и вооружённых рабов было не остановить.
— Надо занять оборону, — выдал Ямомото. — Чтобы в спину не зашли.
— Хорошо, — поставил я пулемёт на пол, понимая, что Барона именно тут нет. — Выстави расчёт на входе. Пленных сосателей и тлю собрать в большом зале. Цигму с улицы собрать в канистры, они где-то тут должны быть.
— Осс! — выдал Ямомото.
— Большой полосатый жук… — проговорил я себе под нос и пошёл осматривать театр.
Театр драмы внутри оказался не таким уж и большим, как казался снаружи. Белокаменный фасад с колоннами обманывал — за ним скрывалось обычное здание советской постройки: узкие коридоры, низкие потолки, линолеум на полу, местами вздувшийся и почерневший.
Первое, что бросилось в глаза, — это запах. Не Цигмы. Цигма пахнет приторно, как перегретый сахар с ментолом. А тут пахло иначе: сыростью, будто где-то в подвале прорвало трубу и вода стояла там годами. Ну, теперь понятно, почему именно это место полюбила многорукая сколопендра.
Я прошёл через фойе, наблюдая там пустые гардеробные стойки, с погнутыми вешалками. Рамы зеркал в полный рост присутствовали, но без самих зеркал. Главный зал же, где собирали защитников театра, был огромным. Была сцена с красными шторами, на которой стоял трон, сложенный из камня, — широкий но невысокий, словно для пятиметровой задницы. И занавес, да ряды погрызенных кресел. Вражескую тлю и вражеских сосателей уже распологали на них, подгоняя прикладами, и холодным и дробящим оружием.
Я обошёл сцену, найдя за кулисами гримёрки — узкие комнаты с пустыми зеркалами и негорящими лампами.
И тут ко мне подошёл мой переводчик.
— Я допросил сосателей: запасы в подвале, а ключ от замка у Барона, который в отъезде и скоро должен быть, — произнёс он, заглядывая мне через плечо.
— Скоро — это когда? — спросил я.
— Э, нижайший, у нас это у хозяев не спрашивают, у нас за это голову рубят.
— Резонно, — заключил я. — Найди провожатого, я хочу взглянуть на склад.
Подвал был в конце коридора, за обшарпанной дверью. Оббитая жестянкой дверь только казалась ветхой: я ощущал от неё недюжиные запасы Цигмы. И что-то мне говорило, что взламывать навесной замок себе дороже — это как выбивать плечом закрытые двери в кишлаках. Что если ломать, то этот навесной замок рванёт так, что здание сложится.
— Пойдём, переводить будешь! — проговорил я, идя обратно на сцену. И, поднявшись на неё, я сел на огромный трон. Ощущая себя маленьким в сравнении с такой серьёзной табуреткой.
Они взирали на меня со страхом и интересом. Дворцовые перевороты в Аду — штука частая, и я для них был очередной соискатель должности.
И я говорил для голой «окровавленной» Цигмой толпы, а переводчик переводил на их матерный язык — именно на нём общались тут. И в этой речи из ключевого я пообещал тле спокойную жизнь после моей победы, что тля сражавшаяся за меня больше не будет тлёй, а спокойно сможет жить, доживая своё послесмертие.
— А кто будет Цигму добывать? — спросил меня какой-то сосатель из новеньких пленных.
— Те, кто не со мной! Если ты был сосателем, ты станешь оверсаком. Был тлёй — сможешь получить свободу от работы по генерации Цигмы! Потому что я ваш новый даже не Барон, но Князь!
И после очередного перевода толпа вдруг начала скандировать:
— Будь проклят, нижайший Барон Подворонежа и Безкрылый Князь Центрального округа Медоед!!!
Ох уж эти их переводы и должности…
И тут до меня дошло: тот, кого увёл Артаин квасить три недели, командовал не просто Воронежем, а Москвой и всей её округой… И пока безумные суицидники скандировали мою новую должность, я думал, что у меня всего три недели, чтобы подготовиться и принять бой со, скорее всего, главным демоном подРоссии. Потому как в Москве 15 миллионов жителей, и вероятно океаны Цигмы…
И впервые за долгое время меня посетила рациональная мысль: «Может, надо остановиться?» Ведь цель была покинуть АД, а не становиться тут знатью.
Но мои мысли были прерваны рогом у входа, а пулемётная очередь снова разорвала пространство.
— Все на оборону театра! Переводи! — закричал я и побежал ко входу прямо через зал.
— Мрази! Порешу всех, кто не со мной!!! — неистово завопил переводчик, и толпа встала с насиженных мест.
А на фасаде перед площадью уже шёл бой. К театру подъехало три грузовика, обтянутые тентом, из-за которого и вёлся огонь. И я, выглянув в окошко и не видя никого значимого, достал пистолет и прицелился, взведя курок. Если есть грузовики — есть и бензин. А если есть бензин, значит, должен быть и бензобак. Подорвёт ли мой выстрел бензобак — было большим вопросом. По-хорошему не должен, но я был не совсем в реальности и уже выцеливал низ бака центрального ЗИЛа.
— Ну, гори — гори ясно! — выдал я, нажимая на спуск.
Глава 15
Политик, который не лжет
Попадание в бак сделало в нём входное и выходное отверстие, и из пробоины начала изливаться жидкость. Интересно, как они сюда бензин доставляют? Вряд ли на него молятся в каком-то мире?.. Вожделеют именно 95тый и стоят в очереди у заправки как у храма…
И я перевёл прицел револьвера на бензобак другого грузовика, палец нажал на спуск и ударник бойка щёлкнул о уже пробитую гильзу. Тут моя привычка считать в бою меня подвела, не дала мне знать когда патроны иссякнут. Жаль, хороший был пистолет, но патронов к нему теперь нет и неоткуда взять.
Тем временем канонада и взаимный мат сосателей с обеих сторон нарастали.
То и дело у грузовиков вспыхивали облака Цигмы вместо сражённых солдат наступающих. Пока не замолк наш пулемёт «Максим», видать, тоже патроны кончились. Да, такими темпами мы тут долго не простоим…
И вот, на нашу удачу, из-за одного из грузовиков помахали белой майкой, надетой на ствол ружья.
— Прекратить огонь, — скомандовал я, и переводчик перематерился на мою армию дублируя приказ.
А в тишине прекратившегося стрелкового боя различался стон раненых и чёткая фраза:
— Иди, бля! — и из-за грузовик вытолкнули полуголого худого мужика в трусах, тапках, с ружьём и майкой на стволе.
Он опасливо посмотрел на наши позиции, а потом на свои, и, приободрившись, помахал белым флагом еще раз.
Выкривнув: — Я, с-сука, дипломат! Не стреляйте, ружьё не заряжено! — и, продолжая махать флагом, направился к театру.
А я медленно пошёл на первый этаж, в холл, где уже припадали губами к парящей везде Цигме мои страждущие.
Он шёл, оглядываясь, и, пока оглядывался, чуть не споткнулся и не упал, проходя мимо баррикад на входе с пулемётом. Он вошёл в холл театра, где я его и встретил.
Увидев меня, сосатель осел на колени, проговорив:
— Прескверный сепаратист и захватчик чужого, сейчас из моего жбана будет пиздеть нижайший Барон Мейновер Многорукий! Прошу не ебашить меня на смерть, я ведь только рот! — на этих словах его мутные глаза закатились наверх и стали совсем белыми.
Сосатель выпрямился, распрямил плечи и наконец-то опустил свой импровизированный флаг.
— Ты кто⁈ — спросил меня Мейновер найдя меня взглядом сосателя, и даже его голос изменился. Он будто раздваивался, давая небольшое эхо.
— Истребитель Медоед, — произнёс я.
— Не слышал о таком… — Мейновер медленно посмотрел на тех, кто был со мной. — Но приятно, что новичок чтит традиции адских переворотов. Прогуляемся по моему замку, обсудим без ушей лишних?
